Читаем Распутье полностью

Лица эти вместе с отбросами населения усиленно возбуждают рабочих и крестьян против новой власти, пользуясь их недостаточной сознательностью и организованностью. Они внушают им, что рабочие вновь будут во власти капитала, а крестьяне будут лишены земли и подчинены помещикам». Вот так-то, адъютант Бережнов! А ведь правильно делают те «отбросы», что внушают правду рабочим и мужикам. Дай власть, и снова будет монархия, если не хуже. Наши и ваши секут мужиков, что забрали у помещиков земли, вешают протестующих рабочих. А вот, читай постановление о земле, где четко сказано, что моя земля есть моя, а не мужицкая. А что дали рабочим? «…Рабочий контроль, введенный комиссарской властью, отменен, и право рабочих организаций налагать запрещения на вывоз из фабрик тех или других фабрикатов также отменено…» и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь. Владелец фабрики снова вступает в свои права… Ну и ладно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, так ваши говорят.

– Да, но эта-то потеха нам дорого обходится. Что же дальше?

В Самару после взятия Сызрани 10 августа 1918 года прибыл военный французский агент при Чешском Национальном Совете, комендант Альфонс Гине. Полковник Гада и его адъютант Бережнов были приглашены на собрание военных руководителей. Здесь был предложен план дальнейших действий. Гине заявил:

– Главная задача – это удержать Волжский фронт до той поры, пока не подойдут союзники. Они уже скоро должны подойти. Держать плацдарм от Казани до Саратова. Мы по возможности и скоро попытаемся создать Северный фронт у Вологды и Мурома. Поэтому мы должны поторопиться со взятием Казани, затем через Баку соединиться с союзными войсками. Через Вятку соединиться с войсками, что будут подходить к Вологде.

Гине развил план, который должны выполнить войска союзников и войска Учредительного собрания.

Но предложить план – не значит его осуществить. И уже вскоре чешские легионеры оставляют волжские города один за другим. 18 сентября 1918 года генерал-майор Чечек, главнокомандующий Приволжским фронтом, взывал к гражданам России: «Казань пала. Симбирск очищен нашими войсками, из Вольска мы отступили. Как бы ни печальны были эти факты, мы не отчаиваемся. Мы уже пережили более тяжелые времена, чтобы теперь сохранить полное спокойствие и хладнокровие, к чему и вас всех, братья Русские, призываем», – Устин Бережнов читал недавно получившему генеральское звание Гаде объяснение Станислава Чечека причин отступления чешских легионеров, его объяснение превосходства «социалистической русской власти» тем, что командуют ее войсками германские офицеры и австрийский генерал. Читая, Устин выделил эту фразу голосом.

«События, о которых мы вам честно и открыто сообщили, являются следствием превосходства сил врага, которым уже командуют германские офицеры во главе с австрийским генералом. Не забывайте, что внутренняя война за Учредительное собрание на днях превратилась в регулярную войну с захватчиками-германцами, с которыми заключила достойный ее союз социалистическая русская власть – Совет народных комиссаров, – которая, к нашему сожалению, все-таки пользуется до сих пор у многих из вас для нас непонятными симпатиями…

…Не забывайте то, что несут вам на штыках своих подходящие советско-германские войска. Горе русским рабочим, и горе русским крестьянам. Горе русской независимости, над чем пусть задумаются те, кто в последнее время приняли германскую ориентацию. Такая перемена взглядов означает совершенное падение духа, недостойное великого русского народа…»

– Брось ты читать эту стряпню. Чечек написал это воззвание с глубокого похмелья. Он очень полюбил русский народ и русскую водку. Красными командуют германские офицеры и австрийские генералы! Дурни, так назовите фамилии командиров!

– Значит, тех командиров нет, господин генерал.

– Нет и не было, а если бы они были, то их бы незамедлительно вывесили на общее обозрение. Просто колотит нас Фрунзе, вот и завопили. Недавно Чечек писал: «Казань-Симбирск – это последнее усилие врага. Мы пойдем честно вперед в интересах измученного народа…» Дурак ты, Чечек. Нас бьют, а ты говоришь о последнем усилии врага. «Тучи счастливого мира, – издевался Гада, – которые появятся на Европейском горизонте. Больше мужества, граждане, больше спокойствия! Братья, больше преданности и любви к Родине! Мы заявляем, что Симбирск в скором времени будет взят обратно… На этот раз мы не остановимся перед Казанью, пойдем дальше и принесем на штыках своих измученной матушке Москве приветствия от всех вас, граждане, от всей уже освобожденной России». Ха-ха-ха! Это, Бережнов, цирк, где привязанный на цепь медведь грозит сожрать публику. Тебе не хочется плакать? А я, Бережнов, плачу, рыдаю. Дал по мозгам братьям-россиянам наш Чечек. Россия хохочет. А ты чего не хохочешь?

– Думаю, господин генерал. Еще и еще раз думаю, ну что вы за человек?

– Я уже тебе говорил, что я авантюрист.

– Но этого мало для понимания вашего авантюризма, – пожал плечами Бережнов.