— Отлично, — наместник оживился, потер ладони — все складывалось как нельзя хорошо. Полторы тысячи стрелков — набрали исключительно охотников из всех сибирских дивизий, были собраны во Владивостоке, как и большая часть грузов. Осталось немного, но в Дальнем именно этого и ждут — двенадцатидюймовые снаряды. Но то дело нескольких дней — через неделю два лайнера выйдут в плавание до берегов Квантуна, причем до Цугар их будут сопровождать Владивостокские крейсера, на которых закончили ремонт полученных в бою повреждений.

— Андрей Августович, а как вы смотрите на полученные вчера предложения штаба Порт-Артурской эскадры?

— Что касается перевода крейсеров ВОК в Дальний, то это настоятельно необходимо. В сентябре войдут в строй «Баян», «Богатырь» и «Чийода», вот в конце месяца и надлежит провести эту самую «рокировку». И приурочить ее ко второму «рейсу», скажем так, «Ангары» и «Лены». К тому же по железной дороге из Петербурга идет подаренная Круппом малая подводная лодка «Форель», к концу сентября она прибудет с экипажем, так что отправится в Дальний на палубе — в ней веса всего двадцать тонн. Не понимаю, для чего она на эскадре потребовалась, но думаю, Николай Александрович питает на нее какие-то надежды, раз попросил вас обеспечить доставку.

— Она во Владивостоке без надобности, к тому же сами знаете, что зимой лед встает, только с помощью ледокола выходить можно. Вот в начале октября и совершим эту самую «рокировку», на которой настаивает Матусевич. К этому времени вице-адмирал Скрыдлов с 2-й Тихоокеанская эскадрой в пути будет — государь согласился с нашим предложением.

Отправляя в Петербург телеграмму за телеграммой, Алексеев добился своего — в Адмиралтействе не стали торопиться с достройкой новых броненосцев и крейсеров — формирование эскадры перенесли на май месяц. Победы Матусевича произвели впечатление — решено было отправить все броненосцы из отряда адмирала Чухнина, к ремонту которых так и не приступили. И поневоле перед императором был поставлен извечный вопрос — кто виноват в таком злостном и преднамеренном ослаблении Порт-Артурской эскадры, причем в своих телеграммах Алексеев ясно указал на настоящих виновников, понимая, что многим рискует. Но так об этом венценосцу писал и Матусевич, а к словам последнего государь прислушивается — с ним и связывает будущую победу над Японией, что особенно проявилось в награждении отличившегося победами адмирала. Так что прав государь, что придерживается старинной традиции «не менять коней на переправе». А ему удалось «сплавить» Скрыдлова, вызванного «высочайшей» телеграммой, теперь очередь за Куропаткиным, который должен отправиться следом.

— Нам нужно немедленно отправляться в Ляоян, к городу подступают японские войска. Начинается генеральное сражение…

Попавшие в плен — даже в ту злосчастную войну с японцами русский солдат до конца исполнял свой долг…

<p>Глава 24</p>

— Никто так ничего и не понял, но разговор между его императорским высочеством и командующим сразу пошел на повышенных тонах. Думаю, княгиня Гагарина, за которой ухаживал великий князь Борис Владимирович, сознательно спровоцировала сей горестный случай. Дав пощечину, сестра милосердия тут же пожаловалась генералу Куропаткину на «недостойное поведение», и Алексей Николаевич призвал «обидчика» к себе. Однако дверь в кабинет была не плотно прикрыта и многие слышали этот прискорбный разговор. Его императорское высочество явно обиделся за незаслуженную выволочку, и ответил Алексею Николаевичу — «вы забываете, генерал, что вы говорите с великим князем». От этих слов командующий рассердился, и мы все услышали его громкий крик — «молчать, руки, по швам!»

Заведующий дипломатической частью МИДа при наместнике ЕИВ на Дальнем Востоке коллежский советник Плансон говорил осторожно, опытный дипломат прекрасно понимал, что любое слово может обойтись дорого. И потому адмирал его приободрил:

— Говорите как есть, Георгий Антонович, для меня сейчас крайне важен любой факт, а вам я всецело доверяю.

— В щелочку мне было видно, как его императорское высочество побагровел, и неожиданно вытащил револьвер. Прицелился в руку, да-да, именно в руку генерала, но Алексей Николаевич внезапно, будто его толкнули, сделал шаг в сторону, всего один шаг. И в эту секунду грянул выстрел — командующий прижал ладони к груди и упал, а его императорское высочество застыл в удивлении и ничего толком сказать не мог, только глаза были выпучены, и рот разевал, как вытащенная на берег рыба.

— Вы кому-нибудь говорили, что произошло в кабинете? И то, что вы видели собственными глазами?

— Как можно, ваше высокопревосходительство, до вашего прибытия мы все молчали, пребывая в одной комнате. Случай ведь небывалый, ваш флаг-капитан Эбергард, сразу прибывший, распоряжался от вашего имени, и тут же приказал нас запереть в кабинете, приставив к дверям караул из казаков. А тело командующего приказал унести на ледник.