Читаем Раскол Церкви полностью

Короткое путешествие от дворца до собора прошло без происшествий, чему, возможно, было хотя бы отчасти обязано ста пятидесяти отборным королевским стражникам из "почетного караула" вокруг кареты. Однако эти стражники не представляли никакой защиты от оглушительных волн приветствий, которые, казалось, доносились со всех сторон. Знамена в цветах Чариса и Чисхолма бешено развевались, зрители высовывались из открытых окон, подбадривая и махая руками, а улица перед идеально подобранной четверкой лошадей, запряженной в экипаж, была усыпана цветочными лепестками, в то время как еще больше лепестков падало вниз, как радужный снег. Учитывая дикий пыл толпы, выстроившейся вдоль всего пути от дворца до собора, меры безопасности Мерлина и Сихэмпера казались вполне излишними. Хотя Мерлин не сомневался, что где-то в этом бурлящем хаосе приветствий, свиста, криков человечества должно было быть немало людей, которые были возмущены и взбешены идеей этого брака и тем, что он собой представлял, никто из них не был достаточно глуп - или достаточно склонен к самоубийству - чтобы заявить о своем присутствии на свадьбе Кэйлеба.

Не то чтобы он или Сихэмпер намеревались ослабить бдительность.

В соборе короля и королеву быстро и эффективно проводили к их местам в королевской ложе. Наследный принц Жан и принцесса Жанейт уже были там, ожидая их, а герцог Даркос, в небесно-голубой тунике и темно-синих брюках мичмана королевского флота, все-таки успел вернуться в Теллесберг как раз к свадьбе.

Однако в этот день в королевской ложе было еще три человека, и Эйдорей Диннис и ее сыновья встали, когда Кэйлеб и Шарлиэн вошли в эту ложу. Вдова архиепископа Эрейка была одета более богато, хотя и все еще мрачно, чем в ночь ее прибытия в Теллесберг, а ее сыновья казались менее испуганными. Однако в глазах мальчиков были тени - тени, появившиеся из-за того, что их мать подтвердила, как умер их отец. И они были не единственными, кто слышал эту душераздирающую историю. По собственной просьбе Эйдорей Мейкел Стейнейр предоставил ей в распоряжение весь собор, и он был переполнен до отказа, пока она описывала мучительную казнь своего мужа не только своим сыновьям, но и всему королевству Чарис.

Эрейк Диннис не пользовался всеобщей любовью чарисийцев, но когда они узнали, как он умер - и какими были его последние слова - многие из его самых суровых критиков обнаружили, что вторят молитвам своего нового архиепископа за душу Динниса. И несколько членов чарисийского духовенства, чья поддержка их нового архиепископа и новорожденной "Церкви Чариса" была в лучшем случае прохладной, обнаружили, что пересматривают свои позиции после зверства, постигшего их прежнего архиепископа.

Но в этот день атмосфера в Теллесбергском соборе была совсем другой. Когда Кэйлеб и Шарлиэн появились в передней части королевской ложи, поток радостных возгласов заглушил звучание органа и хора. Могучее сооружение, казалось, задрожало на своем фундаменте, и шум усилился, когда король и королева подняли руки в ответ на громовое приветствие.

Потребовалось довольно много времени, чтобы аплодисменты утихли. Затем, наконец, когда переполненные скамьи снова успокоились, орган заиграл возвышенную прелюдию, сочиненную специально для этой свадьбы. Двери собора широко распахнулись, и архиепископ Мейкел Стейнейр и собравшиеся епископы Церкви Чариса вошли под бурю музыки.

Если Стейнейра и беспокоили воспоминания о том, что чуть не случилось с ним в этом соборе, то ни выражение его лица, ни язык тела даже не намекали на это. Его золотая корона сверкала в солнечном свете, отфильтрованном через витражное стекло, рубины сияли сами по себе, как маленькие красные солнца. Богато расшитые и украшенные одежды его высокого поста (соответствующим образом модифицированные Совой, знал кто-нибудь об этом или нет) сверкали собственной золотой и серебряной нитью, собственным жемчугом и драгоценными камнями. Облачения других епископов были почти так же богато вышиты и украшены, как у него, но, будучи епископами, посещающими чужой собор, они носили свои традиционные шапочки священников, а не свои собственные короны. Однако существовала огромная разница между их повседневными священническими шапочками и теми украшенными драгоценными камнями и великолепно расшитыми шапочками, которые они надели сегодня.

Великолепные голоса хора звучали все громче, когда священнослужители шли по центральному проходу собора за скипетроносцами, послушниками с подсвечниками и туриферами. Несмотря на глубокую ненависть Мерлина к "религии", которую Лэнгхорн и Бедар навязали жителям Сэйфхолда, даже он был вынужден признать абсолютную красоту и величие этого зрелища и литургии, наблюдая за Стейнейром, все еще протягивавшим руку, чтобы проходя мимо коснуться детских голов в кратком благословении