А между этими мельничными жерновами находимся мы, занятые горячим обсуждением разнообразных проблем: что очень многие не голосовали на европейских выборах, что, мол, Брюссель то и Брюссель это, что немцы скупают наше молоко, что подскочила инфляция… Довольным выглядит только господин Л.^{13}. Польша воспринимается как богатая добыча для раздела — не знаю, одной ли «Самообороной»[37], или также «Лигой польских семей»[38]. И трудно сесть за трактат об исправлении Речи Посполитой, к чему меня последнее время склоняют. Чтобы сдвинуть с места планету, надо найти точку опоры — но где она? Где взять добротный человеческий материал, на который можно опереться?

Июнь 2004

Vita brevis^{14}*

Ко мне пришел брать интервью Павел Дунин-Вонсович[39], ровесник моего сына (тридцать шесть лет), и принес первые три номера своего журнала «Лампа». Еще в конце восьмидесятых он основал издательство «Лампа и искра божья», потом дела шли довольно плохо, но колоссальный успех «Русско-польской войны под бело-красным флагом» Масловской[40] привел к тому, что сейчас он уверенно движется вперед.

«Лампа» показалась мне достойной внимания. Во-первых, в ней соединена литература высокая с низкой. Совсем низкая — это попросту комиксы, но на соседних страницах говорится, например, о ксендзе Твардовском[41], о Милоше[42] — хотя часто с немалой долей иронии. Во-вторых, читая журнал, чувствуешь особую ауру поколения. «Лампа» дает представление о мире, в который подобные мне старики не имеют ежедневного доступа. Хотя и не все там так уж молоды. В очередных номерах на обложке фигурируют Анджей Стасюк[43], Ольга Токарчук[44]и Дорота Масловская: Масловской и в самом деле едва исполнилось двадцать, но Стасюк — уже человек в летах, ему перевалило за сорок.

Однако тот, кто интересуется даже не столько самой молодой литературой, а тем, о чем думает, чего требует и куда стремится молодое поколение, получит ценный путеводитель. Я просматривал номера «Лампы» так, будто уже находился в ином мире, и убедился, что был не совсем справедлив, особенно по отношению к прозе молодых авторов. Даже не столько я, сколько Мечислав Орский, на статью которого в журнале «Одра» я опирался, когда писал в феврале этого года в «Тыгоднике» о нытье и стонах, неэстетичности и сетованиях («Марафон» в томе «Короткое замыкание»). Молодые не только стонут и жалуются. В том, что они пишут, есть колоссальный разброс, но при этом у всех явственно ощутимо чувство независимости. Некоторые говорят: «Зачем мне издатель? Я распечатаю свою книжку на принтере». Сам Дунин-Вонсович принес мне сейчас второе издание своей «Призрачной библиотеки» — энциклопедии вымышленных книг, тиражом… десять экземпляров; я получил экземпляр номер два. Однако он не упомянул там ни моей «Абсолютной пустоты», ни «Мнимой величины», потому что — как мне объяснил — иначе пришлось бы целиком переписать их содержание.

С большим интересом я читал, что эта молодежь думает. Например, мир политики представляется им мутным пространством, находящимся как бы в другом измерении. Одна девушка говорит: «Я не хожу на выборы. Пошла бы только в том случае, если бы кандидатом в президенты был Леппер[45], чтобы проголосовать против». Юные авторы «Лампы» в большинстве своем начитаны, знают, что происходит в мировой литературе. Для них важна музыка, которая мне, по сути, совершенно недоступна, особенно хип-хоп; не знаю, слышал ли я его вообще когда-нибудь. Более всего меня впечатлило то, что в конце каждого номера Станислав Текели помещает его краткое содержание на… совсем неплохой латыни.

Какой-то профессор на пенсии, прочитав то, что я в последнее время публиковал в «Тыгоднике», написал мне по электронной почте: «Nil desperandum^{15} — молодежь у нас хорошая, и что-нибудь из нее да вырастет». Я тоже на это надеюсь. А благодаря чтению «Лампы» я перестал на некоторое время мучать себя, следя за современной политикой, которая меня изрядно беспокоит. Прежде всего потому, что президент Буш кажется мне малосимпатичным дураком, не умеющим признавать свои ошибки.

И все же вернемся к благородной инициативе Вонсовича. Читая его журнал, я меланхолично вспомнил, что выделывали мы сразу после войны в Кракове с моим недавно скончавшимся приятелем Ромеком Гуссарским. Нам было тогда по двадцать с небольшим лет, энергия била через край, и мы еще не осознавали, в какую упряжь нас запрягли и какие подпруги начинает затягивать новый режим. Современная молодежь не знает цены этой необычайной свободе слова, которая им сейчас доступна. Прошлое моего поколения — оставшийся позади мир в высшей степени напрасных мучений. Напрасных, поскольку эта чертова система сломалась сама. За сорок с лишним лет атмосфера изменилась настолько, насколько морозная зима отличается от жаркого лета.