Если бы ко мне обратились: «Скажи, мудрый старец, что будет?» — я бы ответил, что попросту не знаю. Мы стоим на перепутье и в какую сторону пойдем в начале нового столетия, предугадать невозможно. В одном я уверен и когда-то даже об этом писал: поколения, которые хоть немного помнят ПНР и в анкетах лестно о ней отзываются, должны сойти в могилу — вот тогда мы сможем заново начать строить единое национальное государство.

Что нас ждет? Возможно, потрясения, какие никому не привидятся даже в самых страшных кошмарах, — я имею в виду конфликт на оси Иран — Израиль — США, который стал бы невообразимым, едва ли не эсхатологическим кошмаром. Грустно, что мы живем в такие времена, хотя самим-то нам грех жаловаться. Недавно в еженедельнике «Ди цайт» я обнаружил репортаж из современной Румынии: все ключевые посты там заняли бывшие функционеры спецслужб, царит страшная бедность и вообще все несравненно хуже, чем у нас. Какой-нибудь Капущинский[147] должен поехать в Румынию и показать, что наша хата с краю и живется нам не так уж и плохо. Ибо, как мне кажется, все действительно неплохо, даже более того — мы сами не понимаем, насколько хорошо.

Октябрь 2004

После звонка^{33}

Уршуля Козел[148] в журнале «Одра» недавно написала об абсолютном безразличии телевидения к вопросам культуры. И речь ведь идет не об обострении политической борьбы и не о вечных жалобах на состояние науки, а просто о литературе и искусстве, суть которых не в том, что кто-то помешает гениталии на кресте или засовывает распятие в ночной горшок. Est modus in rebus!^{34}

Потом я увидел по телевизору передачу, посвященную творчеству Мрожека[149], приуроченную к вручению ему Золотого жезла Фонда польской культуры; вероятно, это задумывалось как бенефис писателя. Показали что-то вроде «нарезки» из его театральных пьес, и непонятно было, где кончается один отрывок и начинается другой, впечатление такое, будто все пьесы скопом пропустили через машинку для резки бумаг, а клочки потом наново склеили. Я хорошо знаю пьесы Мрожека, но не сумел понять, откуда что понадергали. Тогда я подумал, что, может, не очень внимательно смотрел, и посмотрел еще раз — передачу повторили. И все равно то же самое.

Мрожек сто, двести раз заслужил различного рода премии, ведь его спокойно можно поставить в один ряд с Гомбровичем[150]. И мне было очень горько смотреть, как отнеслись к столь замечательному художнику, хотя передачу и пустили в так называемый прайм-тайм. Я ждал потом хоть каких-нибудь критических откликов, но их не последовало — чихнуть даже никто не удосужился. Отработали, отбубнили, занавес упал — конец.

Впрочем, удивляться тут нечему: нет у нас привычки обозревать культурные события sensu stricto^{35}, нет полемик, обсуждений и тому подобного. Я получаю издаваемый в Быдгощи «Квартальник артыстычны»; журнал неплохого уровня, но тираж — всего шестьсот экземпляров. Такой тираж в стране с населением в тридцать с лишним миллионов означает, что литература никого не интересует. Гонки за литературной премией «Нике»[151], если правду говорить, сильно напоминают конные бега: главным становится то, кто будет фаворитом, кто с кем идет корпус в корпус и кто первый достигнет финиша. Критик пани Хеннелёва не очень-то была в восторге от «Дрянья» Кучока[152]; признаюсь, я с ней согласен — не та это проза, которая вдохновляет, но стоит обратить внимание на тот факт, что в это же самое время писательница Елинек[153] получила Нобелевскую премию за книжку тоже малосимпатичную. Неизвестная мне Марта Савицкая написала в журнале «Впрост»: плохо, что «Дрянье» номинировано на премию «Нике»; по ее мнению, номинировать надо было Сапковского[154], поскольку это у него полуторамиллионные тиражи. Однако не существует непосредственной связи между высокими тиражами популярного автора и его вкладом в литературу. Если бы так было, то Роулинг со своим «Гарри Поттером» уже давно бы получила Нобелевку.

А вот, например, западные таблоиды, такие, как «Шпигель» или американский «Ньюсуик», время от времени дают подборку сообщений о литературе и искусстве; в «Шпигеле» недавно была большая статья о Шиллере. У нас страницы журналов заполняют потоки экзотически для меня звучащих фамилий политиков. Подобным же образом обстоят дела и на телевидении: сюда еще надо приплюсовать наружную, анимированную феерию различной рекламы и, конечно же, спортивные обзоры. Искусство исчезло, скончалось, не существует.