Читаем Раннее утро полностью

К о б з и н. В этом и я уверен. Кстати, врагов мы тоже не щадим и щадить не будем. Что касается Стрюкова, то он скорее в петлю полезет, чем решится собственноручно хотя бы кирпич выдернуть из своего собственного дома. Таких людей надо знать. Выселять его пока не будем. Но усилить охрану надо. Позови его.


Обручев уходит.


Надя, в городе надо произвести тщательный обыск, учесть все продовольствие до фунта. Партийная организация поручила тебе руководить обыском.

Н а д я. Мне?

К о б з и н. Да. У тебя уже есть небольшой опыт. Так вот. Командир отряда выделил полтораста красногвардейцев. Сегодня разобьем на группы, а завтра с утра начнешь.

Н а д я. Патронов дадите?

К о б з и н. Ни одного.

С е м е н. А как же?

К о б з и н. Да вот так. Без всякой стрельбы.

Н а д я. А продукты отбирать будем?

К о б з и н. Ни крошки! Пока учесть.

Н а д я. Понятно. А женский монастырь можно тряхнуть?

С е м е н. Что это тебя к монахиням потянуло?

К о б з и н. Что значит тряхнуть?

Н а д я. Пойти с обыском. Я почти на след напала, надо только до конца довести. По-моему, в монастыре хлебом спекулируют. Я вам утром докладывала, Петр Алексеевич.

К о б з и н. Этого дела не оставляй. Но осторожность и осторожность, чтобы не попасть впросак.

Н а д я. Выслежу!

К о б з и н. Вот. Только так. Наверняка, чтобы врагам языки отсечь.


На лестнице показывается  С т р ю к о в.


С т р ю к о в (подходит не спеша). Вы звали… комиссар?

К о б з и н. Да. Есть к вам один серьезный вопрос. Скажите, вы как городской голова знали все, что делал в городе атаман?

С т р ю к о в. Откуда мне знать…

К о б з и н. По положению. Да и, как мне известно, вы коротко знакомы с Бутовым. Так?

С т р ю к о в. Знаком. Что знал, что нет. Мало с кем бываешь хорошо знаком, а знаешь про него не все.

К о б з и н. Философствовать на эту тему не будем. Дело вот в чем. В городе люди пухнут и мрут с голоду. Вы знаете об этом?

С т р ю к о в. Кто не знает.

К о б з и н. Продовольствие с вашего согласия вывезли? Ведь вы были головой?

С т р ю к о в. Меня никто не спрашивал. Приказ атамана.

К о б з и н. А вывезли?

С т р ю к о в. Вывезли.

К о б з и н. А вы сами?

С т р ю к о в. Что?

К о б з и н. Выполнили этот приказ?

С т р ю к о в. А иначе нельзя.

К о б з и н. Все вывезли?

С т р ю к о в. Все.

К о б з и н. Отвечаете?

С т р ю к о в. Вывозил не я, было велено приказчикам.

К о б з и н. Не вертитесь и не задуривайте нам головы. Речь идет о спасении тысяч человеческих жизней. Если солжете, имейте в виду — к стенке поставим.

С т р ю к о в. Ставьте. Ваша сила.

Н а д я. Эх, Петр Алексеевич, он же радуется, что люди падают.

С т р ю к о в. Скоро хлеб-соль забываются.

Н а д я. Нет, не забываются. Я все помню, до крошечки. Навсегда! И пускай лучше костьми лягу, а такого хлеба-соли есть больше не буду!

С е м е н. Вот благодетель нашелся. Гад!

К о б з и н. Так вот, гражданин Стрюков, я вас предупредил. Второй разговор на эту тему, если вы обманули, будет не таким. Понятно?

С т р ю к о в. Понятно. Можно идти?

К о б з и н. Да. Кстати, ваша дочь все еще отсиживается в монастыре?

С т р ю к о в. В монастыре.


В двери Стрюкова чуть не сшиб стремительный  А л и б а е в.


А л и б а е в. Комиссар Кобзин, здравствуй!

К о б з и н. Алибаев, друг мой Джангильдек!


Обнимаются.


А л и б а е в. Корнеева, мое почтение! Семен Маликов — салям!

С е м е н. А мы вас совсем заждались!

К о б з и н. Каким ветром?

А л и б а е в. Попутным, конечно. Везде казачьи разъезды, а я открыто ехал. Со мной полсотни джигитов. Надели погоны и благополучно проехали. Врага обмануть всегда полезно… А в городе стало нехорошо. Голодные люди на улицах! Плохо…

К о б з и н. Да, брат, положение… И день ото дня хуже. Ни хлеба, ни патронов. Ну, рассказывай, как съездил? Был у Ленина?

А л и б а е в. А как же! В Смольном! Ленин назначил меня комиссаром степного края. Понимаете, товарищи? Теперь баи шакалами выть будут! Я сейчас немного в степь завернул, будто попутно, — уже баев стало меньше.

С е м е н. Здорово! Правильно вы говорите, люблю так.

К о б з и н. Смотри, дров не наломай.

А л и б а е в. Из баев дров не получается. «Это есть наш последний и решительный бой!» (Меняя тон.) Ну, слушайте. С Лениным я говорил недолго, но хорошо. Он сказал, что революция не терпит топтания на одном месте! А? Надо нести революцию по всей степи, наступать, чтоб атаман места себе не находил, как бешеная собака. Спросил товарищ Ленин, как у вас с оружием, я рассказал. Он приказал дать оружия, патроны, снаряды. Выделил двести кронштадтских моряков, они доставят оружие и останутся у нас. А? Был я в Самаре с запиской от Владимира Ильича. Товарищ Куйбышев обещал прислать нам на помощь пролетарский отряд.

К о б з и н. Что ни новость — радость! Эх, скорее бы оружие…

С е м е н. Начнем громить?

К о б з и н. Начнем, Маликов!

А л и б а е в. И плохие вести есть. Совсем плохие. Атаману Бутову из Англии отправлено много оружия. Разное. Обмундирование тоже.

С е м е н. Ты смотри! А когда отправлено?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Коварство и любовь
Коварство и любовь

После скандального развода с четвертой женой, принцессой Клевской, неукротимый Генрих VIII собрался жениться на прелестной фрейлине Ниссе Уиндхем… но в результате хитрой придворной интриги был вынужден выдать ее за человека, жестоко скомпрометировавшего девушку, – лихого и бесбашенного Вариана де Уинтера.Как ни странно, повеса Вариан оказался любящим и нежным мужем, но не успела новоиспеченная леди Уинтер поверить своему счастью, как молодые супруги поневоле оказались втянуты в новое хитросплетение дворцовых интриг. И на сей раз игра нешуточная, ведь ставка в ней – ни больше ни меньше чем жизни Вариана и Ниссы…Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Вспомни меня, любовь».

Линда Рэндалл Уиздом , Фридрих Шиллер , Бертрис Смолл , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Драматургия / Любовные романы / Проза / Классическая проза
Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»
Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»

Работа над пьесой и спектаклем «Список благодеяний» Ю. Олеши и Вс. Мейерхольда пришлась на годы «великого перелома» (1929–1931). В книге рассказана история замысла Олеши и многочисленные цензурные приключения вещи, в результате которых смысл пьесы существенно изменился. Важнейшую часть книги составляют обнаруженные в архиве Олеши черновые варианты и ранняя редакция «Списка» (первоначально «Исповедь»), а также уникальные материалы архива Мейерхольда, дающие возможность оценить новаторство его режиссерской технологии. Публикуются также стенограммы общественных диспутов вокруг «Списка благодеяний», накал которых сравним со спорами в связи с «Днями Турбиных» М. А. Булгакова во МХАТе. Совместная работа двух замечательных художников позволяет автору коснуться ряда центральных мировоззренческих вопросов российской интеллигенции на рубеже эпох.

Виолетта Владимировна Гудкова

Драматургия / Критика / Научная литература / Стихи и поэзия / Документальное