Читаем Райотдел полностью

Узнав, что и это дело угодило к Носову, Марья Алексеевна раздражилась: «Ну что за наказание!» Однако это следствие и сблизило их: повстречавшись с Михаилом несколько раз, выведав то, что ей надо было — она поняла и его положение в ситуации с Пашкой: там следователь, по сути, не мог ничего ни решить, ни предпринять, дело лишь числилось в его производстве, а судьбу его вершили другие. Потом — в лице «дяди Миши» у нее появилась отдушина: раз уж силой обстоятельств он знал всю правду о ее семье — ему, не стесняясь, можно стало поведать свои горести, пожаловаться на непутевого Пашуньку, рассказать о трудностях с детьми, о их болезнях. Михаилу нравилось бывать с ней: если она распахивалась навстречу человеку — так уж всей не по-бабьи щедрой натурой, и дурак только мог не оценить ее ума, точности суждений, удивительного юмора. Носов дивился даже: как такая баба досталась вполне заурядному, даже убогому умом, хвастливому и вздорному Пашке?

11

— Те-етя Маша!

На совсем уж дружескую ногу они так и не перешли: сказывалась разница в возрасте (она была на пять лет старше Носова), в положении.

— А я приехала с хулиганами разбираться — да вот, решила заглянуть…

— Как Новый год встречала?

— Тут встретишь, как же… Сидела, слезы точила. Пару рюмок выпила, правда — да что за удовольствие, одной-то? Пашка сутки дежурил. Утром пьяный приперся — они, видно, там сменились да и нажрались. А может, на дежурстве еще. Пришел, давай дома выпить искать. Нашел, стакан хлобыстнул, спать завалился. Такие вот семейные радости. Дети по елкам убежали кто куда. Я сюда поехала.

— Много хулиганов-то?

— А я не знаю. С ними Анатолий Геннадьевич разбирается.

Зырянов, председатель суда.

— Чего так? — навострил уши Носов. — Вдвоем аж нагрянули.

— Так уж… — Маша пожала плечами. — Мы вчера еще договорились, что он меня свозит. А сейчас сказал: «Зачем тебе в праздник эти хлопоты? Я сам как-нибудь».

— Какой он у вас, оказывается!

— Вот такой… — Киреева вдруг начала краснеть. — Ты не думай, пожалуйста, чего не надо.

— Еще об этом стану думать! Больше не о чем!

Э, тюремный капитан Пашка! Не пил бы ты вмертвую, не заставлял жену плакать по праздникам… Как она запунцовела. Председатель суда ее ровесник, перевелся из района. Чего вдруг они заездили на пару? Михаил видел уже — мчались куда-то вдвоем на зыряновском «жигуленке».

— Давай-ко, дядя Миша, клюкнем маленько… — она вынула из сумки чекушку. — С Новым годом! Давай, милый! Чтобы у тебя все было хорошо.

Выпили половину, закусили Машиными же конфетами. Румянец у нее прошел.

— Такие дела, Миша. Катаюсь, вино пью… сама не понимаю, что делаю. Ну, и нечего судить…

Под окошком зашумела, засигналила машина.

— Зовут! — Киреева неуверенно, напряженно улыбнулась.

— Вы куда теперь?

— Не знаю… По домам, наверно.

— Может, он подкинет меня на Плоский поселок? Дело там есть. Надоело сидеть, проветриться хоть немного…

— Я думаю, не откажет.

12

Михаил бухнулся в машину.

— С Новым годом!

Зырянов оглянулся с переднего сиденья:

— Ответно! Ну, как вы? Причастились маленько? За что хоть пили-то?

— За то, чтобы дел на доследование нам не слали.

— Чего захотел! — хохотнул председатель суда. — Ничего… будем слать… а то вы и мышей ловить перестанете… Куда тебе?

— На Плоский поселок. Как хулиганы — прилично вы их отоварили?

— Кого как. Одному — десять суток, другому — тридцатку штрафу. Между прочим, там и твой один клиент затесался. Я отдал материал дежурному.

Следователь насторожился.

— Он вчера жену избил. И ни участковый, ни дежурный не разобрались, зашуровали его по мелкому хулиганству. Какое же это мелкое! Я сказал Мельникову, чтобы послал машину, привезли ее. Надо возбуждать, какого хрена, жалеть еще…

— Ладно, посмотрим…

Зырянов вел «жигуленок» легко, уверенно, быстро. «Наверно, у вас богатая практика вождения», — заметил Носов. «Шоферю с восемнадцати лет. В армии пол-Европы, наверно, исколесил. Между прочим, служил в Венгрии во время путча, в пятьдесят шестом — ох и пролилось крови…» На поворотах Киреева клонилась набок, на мягкую дубленку председателя.

Носов ехал на Плоский по делу сестер Орловых и Сашки Мартемьяновой. Сроки по нему кончаются, надо сдавать, но есть там один изъян.

Сестры были обыкновенные поселковые воровки, однажды уже судимые за это дело и снова после освобождения принявшиеся за свое. Ходили по баракам, по частным домам, подбором ключа проникали внутрь и брали то, что им надо. Замухрыжки, развратные, — поселковые парни делали с ними все, что хотели, в любое время ночи шли к ним в барачную каморку, и никто не получал отказа. К моменту ареста обе были беременны, неизвестно от кого. Мартемьянова — «и примкнувшая к ним Мартемьянова», как называл ее Носов — казалась девчушкой почище, раньше особенных грехов за нею не числилось, вообще не очень было понятно, как Сашка попала в эту компанию. Ладная, белокурая, с круглым простым лицом, спокойными серыми глазами. Девки такого типа даже в жестких поселковых условиях умудряются порой сохраниться: нормально выходят замуж, работают, рожают и растят детей…

Что же ее заставило?