Аполлинарий внимательно выслушал отчет Шурика, сбросил все отредактированные «белые шумы» на свой диск и восторженно созерцал изображение на зеркале. Он был настолько внимателен, что ни разу его не перебил. Значит, все переживания и страсти стоили того.

Шурик не выдержал и спросил:

— Ну, как? Не напрасны были все мои потуги?

— Все великолепно, мой друг, — воскликнул Аполлинарий. — Мы имеем прекрасный негативный результат. У нас есть отличное подтверждение ужасных вещей, творящихся, или готовых твориться на Земле. Позволь, я сделаю один звонок.

Пока Шурик пил кофе, рассматривал свои шрамы в зеркало, выводил на принтер отчет под кодовым названием «Белый шум», примчалась чуть взволнованная Саша Матросова. Это ей, оказывается, звонил Аполлинарий.

— Ну-тес, — сказал «Олег Борисов». — Проведем опознание. Вы, Шурик, подите пока Дуремару отнесите куриную ножку. Пес сегодня мужественно отбил попытку какого-то здоровяка в кожаной куртке пробиться к нам. Тот тряс корочками полковника ОБНОН, ругался, как распоследний патрульно-постовой, надумал даже пистолет достать. Пришлось его слегка огорчить, думаю, очнется где-нибудь на задворках ресторана «Дружбы», поймет, что не все для него дозволено. Для чего приходил к нам, понятия не имею. Что Вы, Саша, побледнели?

Саша Матросова действительно чуть напряглась, но только отрицательно покачала головой: все в порядке.

Шурик взял с холодильника вареную цыплячью ногу и пошел к собаке. Знать, Аполлинарию надо о чем-то важном поговорить с Сашей.

Дуремар все также, в позе мудрого волка Акелы, лежал невдалеке от двери. Выглядел он очень старым, вежливо принял одними зубами из руки Шурика еду, положил ее между передними лапами, но есть не стал, только пару раз лизнул.

— Ладно, ладно, сейчас уйду, — поймав недвусмысленный взгляд пса, сказал Шурик. — Ты бы, морда, все указания своего лечащего врача выполнял. По помойкам не шлялся, из луж не лакал. А то ведешь себя, как собака.

Несмотря на свой непрезентабельный вид его постоянно наблюдает один из самых уважаемых собачьих врачей Питера: делает какие-то дорогостоящие (кто бы сомневался?) уколы, выводит паразитов, составляет рацион. Продлевает тем самым собачий век. Дуремар глубоко вздохнул, но в ответ ничего не сказал. Шурик вернулся в офис.

— Поздравляю вас, коллега, — сказал ему Аполлинарий. — Уважаемая Александра Александровна опознала Вашего знакомого.

Он кивнул на портрет черепа, что лежал сейчас на столе.

— Она ему даже имя когда-то придумала: Демон Дорог. Это не наш демон, бог, дьявол или кто бы то ни был. Он рвется в наш мир. Но не потому, что такое вот у него желание. Он создан и призван.

— Кем? — удивился Шурик.

— Да людьми, кем же еще, — поджал губы Аполлинарий. — Степень людской злобы начинает постепенно подходить к критической отметке. Что будет дальше — одному Богу известно. Этот демон — сгущенное зло, которое тоже является своего рода критерием Веры. Чем больше плодится отринувших совесть людей, прикрывающихся смутными идеями благополучия мифических государств, чем больше становится тех, кто не знает других помыслов, как только «делать деньги», чем больше лицемерия и меньше Любви — тем сильнее становится эта тварь. Все Господни заповеди переворачиваются с ног на голову. Как раньше считали, что из свинца можно получить золото, что, в принципе, теперь вполне возможно, только стоить то золото будет гораздо дороже обычного, золотого, из ненависти и зла образовалось это существо.

— Что-то можно еще сделать? — спросила Саша.

— Любезная Александра Александровна, — ответил Аполлинарий. — Мы — всего лишь люди, значит, разделим любую участь, уготованную нам всем. Исключений быть не может. Только трое человек были взяты живыми на небо, если верить Библии. Но вряд ли сейчас разыщется хоть один Енох, для которого откроются небесные кущи.

— Но Радуга! — почти воскликнул Шурик. — Радуга-то имеет место быть!

— И это, друг мой, обнадеживает! — торжественно произнес Аполлинарий. — Не знаю, сколько времени нам отпущено — может, годы, а, может, века. В любом случае нам придется искать выход, и время будет нашим союзником.

Напряжение вдруг спало, у всех троих на губах заиграла улыбка. Надежда — великая сила, способствующая победить унылую обреченность, а, значит, помогающая жить.

19. Возвращение к петроглифам