Читаем Радость и страх полностью

Давно уже он не был так полон бодрости и не выглядел так молодо. Лечусь отдыхом, - объясняет он. - Заправляю собственным делом по собственному усмотрению. Это вам не то, что играть в прятки с правительством и в жмурки с министерством. И время самое подходящее, работы впереди невпроворот - надо заново строить всю торговлю.

Его приводит в бешенство мнение какого-то экономиста, что цены могут упасть. - Под замок его надо посадить. Нам сейчас требуется объединение усилий, доверие, вера.

Однажды у него происходит жестокая ссора с двумя директорами из-за проекта шахтерского поселка - они не одобряют идею строить его на голом месте, чтоб рабочие жили рядом с шахтой. Домой он возвращается в сильном возбуждении и пытается доказать свою правоту Джону и Смиту. - Я им так и сказал: "Путаники вы, вот вы кто. Товары нужны до зарезу - суда, сталь, грузовики, рельсы. Знаю, знаю, ваш хваленый профессор толкует про нехватку денег. Ладно, это его забота, крестики-нолики. Вы меня, конечно, извините, но вы-то в этом ничего не смыслите".

Старик подкрепляет свои слова выразительным жестом и вдруг теряет вить. Стоит и растерянно озирается. Табита в тревоге напоминает: - Все так, но уже час ночи.

- Дело в том, дорогая, - отчаянным усилием воли Голлан превозмогает какую-то помеху, возникшую в мозгу, - что этот профессор - эксперт самого низкого разбора. Я им так и сказал. "Экономика, - говорю, - одно дело, а практика другое. Одно - писанина, другое - человеческая природа..." А ты, моя дорогая, до чего же бледненькая стала! Как мне только не совестно. Дурак я, болван безмозглый. Ты совсем замучилась, вымоталась. Отдохнуть тебе надо. Да, да, не возражай, ты издергалась, дошла до точки.

- А может быть, нам обоим не мешало бы отдохнуть?

- Мне-то нет. Сейчас не могу.

И даже Джон согласен, что в такой момент Голлану было бы опасно куда-нибудь уехать. - Проект колоссальный, для проведения его в жизнь необходимо его личное участие.

Табита сдержанно замечает: - А успех гарантирован? Этот профессор, видимо, считает, что момент выбран неподходящий.

- Ты не заметила, что профессора вечно противоречат друг другу?

- А что будет, если Джеймс окажется неправ?

- Ну, тогда... - Джон мнется.

- Тогда мы потеряем все. А мне сдается, что он неправ.

- Но это ведь только домыслы, мама. Очень компетентные люди считают, что он прав. - Джон улыбается, он любит наблюдать столкновение мнений. В конце концов, никто не может сказать с уверенностью, как повернется дело. Спрос сейчас огромный, но и нервозности много. И вопрос не только в том, как люди настроены, но и в акциях, и в ценностях. А сколько акций превратятся в клочки бумаги и сколько ценностей спрятано в старых чулках этого в точности никто не знает.

- Я уверена, что он неправ.

- Почему, мама? Какие у тебя основания?

- Не может так продолжаться, вот и все... Ну, да это неважно. Главное что перестали убивать.

Ее интонация так напомнила ему толстуху Розу, что он чуть не рассмеялся. И опять он приходит к выводу, что женщины - совсем особое племя и живут в особом, фантастическом мире, всю фантастичность которого они либо органически неспособны уловить и описать словами, либо умалчивают о ней по своей врожденной склонности к притворству.

81

Слух, что Голлан уходит в отставку, пущенный, вероятно, каким-нибудь биржевым дельцом, вызывает на бирже легкую тревогу. Кое-какие стальные акции падают на полпункта. Но слух этот так решительно опровергают и сам Голлан, и Джон, и Гектор Стоун, что публика успокаивается. Акции поднимаются в цене, резко возрастает число заказов. Опять идут разговоры о буме, о небывалом буме.

- Я его носом чую, - говорит Бонсер. - Все равно как наступление рождества. Ты только погляди, какое вокруг процветание. Погляди, как все сорят деньгами. Особенно молодежь, а она всегда задает темп. На будущей неделе премьера моей новой постановки - нечто грандиозное, обойдется мне тысяч в пятьдесят.

- Это для Милли?

- Да. И открою тебе секрет - в семье готовится свадьба. - Он стиснул плечо Джона, лицо его выражает благоговение. - Она выходит за меня замуж, Джонни. О, я знаю, я ее недостоин, но для меня она - единственная женщина, и знает это. Хвала всевышнему за женское сердце! Хвала всевышнему, что сподобил меня оценить ее самопожертвование. Любовь - это великая вещь, Джон. Любовь священна. При одной мысли о ней мы должны пасть на колени.

И еще он признается (или, вернее, хвастается, потому что во всех его признаниях, да и в любом поступке, как в поведении ребенка, непосредственность соседствует с позой), что решил закрепить за мисс Минтер пятьдесят тысяч фунтов пожизненно.

- А это не опасно? - спрашивает Джон.

- Дорогой мой, если б ты знал эту прелестную крошку так же, как я...

- Спад в промышленности не пойдет на пользу театру.

- Не говори так, Джон, могут услышать. Еще накличешь что-нибудь.

- Накличу спад в промышленности?