Читаем Радио Судьбы полностью

Он не только почувствовал это, но и ясно увидел себя со стороны: большой, рыхлый, нелепый мальчишка, стоящий в темном подвале с закрытыми глазами, вытянув руки перед собой.

И… Это был ЗНАК. Это был самый настоящий ЗНАК. Неведомым зрением, которое было внутри него и вместе с тем помещалось где-то снаружи (как это так, он не мог объяснить и даже не стал тратить на это время, дело было не в его ущербности, а в том, что он чувствовал… никто на его месте, включая и самого Сержика, не смог бы объяснить, как это может быть), он увидел слабое золотое сияние, охватившее кончики его пальцев. Сияние разгоралось все ярче и ярче, но оно не жгло, нет… Оно исходило от него самого. Оно тоже проникло сквозь прорванную оболочку, освободилось из долгого плена, оно было умным… и ласковым.

С кончиков пальцев сияние перекинулось на кисти, окутало их до самых запястий и, подмигнув ему, двинулось дальше, к локтям.

Оно освещало подземелье, расталкивало темноту, говорило ей: «Подвинься! Хватит пугать! Эти твои фокусы не пройдут, нечего подсовывать гнилую картошку, выдавая ее за крысу! Ничто не может испугать живущих ради подвигов! Да, пусть они живут в непроглядной НЕИЗВЕСТНОСТИ, но обретшему ВЕРУ нечего бояться! Побереги свои дешевые трюки для других».

Ваня увидел прямо перед собой большой стол, заваленный всяким хламом. Наверное, наткнувшись на него в темноте, он бы испугался. Или как минимум больно ударился. Но не сейчас. Сейчас он быстро шел по подвалу и видел все. Абсолютно все.

Это было здорово — видеть все с закрытыми глазами. Это было… Как если бы он смотрел на «Американские горки» со стороны.

Однажды они ходили в луна-парк, что расположен в парке отдыха имени Горького, на берегу Москвы-реки. Конечно, Ване очень хотелось прокатиться на «Американских горках». Папа взял четыре билета: чтобы один раз прокатиться с Ваней, и еще один — с Сержиком. Не потому, что ему очень хотелось кататься, просто в узком вагончике было всего два места в ширину, а дети без сопровождения взрослых не допускались.

К аттракциону вытянулась длинная очередь, они простояли под палящим солнцем полчаса, а потом служитель, одетый в старые потрепанные джинсы и полинявшую футболку, с длинными седыми волосами, перехваченными на затылке черной резинкой, покачал головой и, нагнувшись, что-то сказал папе.

У папы стало такое лицо… Будто его ударили. Он нахмурился, стиснул зубы и сказал… Сказал, что Ване лучше не кататься. Ему не разрешают. Он виновато пожал плечами, и Ваня увидел, что папа огорчен.

Служитель показал на Сержика и протянул ему руку: мол, иди. Но Сержик нахмурился… Не так, как папа. Он не был огорчен. Он был зол.

— Не пойду я на эти хреновые горки! — закричал он и отступил назад.

Мама всплеснула руками. Наверное, она даже не догадывалась, что Сержик знает такие слова. Нехорошие слова — так она их называла. А может, дело было не в этом? Может, в чем-то другом?

Сержик взял Ваню за руку и отвел в сторону.

— Да ну… Ерунда одна! Чего там такого? — бурчал он. — Развлечение для идиотов Правда, доблестный кавалер?

И Ваня кивал, но в глазах у него стояли слезы. Глупые, непонятные слезы. Служитель пожал плечами, выдернул ручку из колпачка, болтавшегося на разноцветном шнурке у него на груди, что-то написал на обратной стороне билетов и потом показал на кассу.

— Хорошо! — сказал папа.

Тогда Ваня понял, что сейчас произойдет. Сейчас папа сдаст билеты, и… И все.

Вытащив свою руку из маленькой, но крепкой ладошки Сержика, он бросился к отцу и перегородил собой проход, ведущий к месту посадки. Люди, стоявшие в очереди, стали возмущаться, они что-то говорили, но Ваня не обращал внимания. Он показывал папе на билет и на вагончик и уговаривал его обязательно проехаться. Обязательно.

И папа понял. Он пошел один, Сержик наотрез отказался составить ему компанию. Сержик, он такой: если что-нибудь сказал, то все — переубедить его невозможно.

Они смотрели, как огромная цепь подхватила весь состав и, щелкая звеньями, потянула его на головокружительную высоту. Папа обернулся и помахал им рукой. Вагончики забрались на самый верх, постояли там несколько секунд и… Ухнули в пустоту.

И в этот момент Ваня почувствовал… Он словно сидел там, рядом с папой. Нет, скорее — на его месте. Даже — вместо него.

Стремительный ветер с запахом пыли бил в лицо, из живота будто кто-то откачал весь воздух, глаза его загорелись, и он пронзительно закричал. От радости и удовольствия. Он несся вниз, затем его сильно вдавило в мягкое сиденье, и он снова полетел вверх, делая «мертвую петлю».

— Й-е-ххх-у-у-у! — снова закричал он.

Папа услышал его крик, он стал взволнованно озираться, но не мог найти: фигурки, стоявшие на земле, мелькали перед глазами, как изображение в неисправном телевизоре.

А потом, когда минуту спустя веселая поездка закончилась и все стали выходить, Ваня не устоял на месте, он бросился вперед, нашел папу и кинулся ему на грудь. Хотя, наверное, правильнее было бы сказать: прижал его к своей груди, ведь он был совсем не маленьким. Совсем не маленьким.