Читаем Радио Судьбы полностью

Он повернул голову парня, осмотрел. На затылке крови не было, только проступала здоровенная шишка. Значит, все в порядке.

Мезенцев бежал быстро, размашисто. Не трусцой, топая всей ступней, а как бегают атлеты — «заряжая» ахиллово сухожилие, приходя точно на носок и носком же отталкиваясь.

Кроссовки, хоть и были не фирменными, а так — дешевая китайская подделка, но тем не менее хорошо держали ногу. Он бежал и не чувствовал усталости. Сердце и легкие позволяли поддерживать высокий темп, а мышцы провоцировали: «Может, прибавим, а?» Но Мезенцев считал, что прибавлять не стоит. Кто знает, сколько ему еще бежать? Километр? Два? Десять?

Большого значения это не имело. В него словно вливалась какая-то странная сила, которую он никак не мог израсходовать.

Он вспомнил старую загадку, весьма остроумную и непростую: «Что это такое? Чем больше из нее берешь, тем больше она становится?»

В первый раз, когда он услышал эту загадку (не припомнить от кого), долго ломал себе голову, прикидывая, как это может быть. Что же это такое, противоречащее закону сохранения массы веществ?

Ответ оказался простым и изящным. Яма.

Теперь он знал еще один ответ. Его сила стала похожей на яму. И чем больше он ее тратил, тем больше она становилась. Парадокс?

Сейчас это казалось ему вполне естественным.

Он занес ладонь. Впрочем, новый закон, вступивший в действие совсем недавно, не следовало распространять на белобрысого парнишку. «Иначе я не только не верну его в чувство, но и выбью остатки мозгов. А то и сломаю челюсть».

— Эй, дружок! Ты долго собираешься спать? — Он просто встряхнул парня.

Белесые ресницы задрожали, по лицу пробежала судорога, легкая, как тень. Парнишка издал какой-то звук: нечто среднее между ворчанием и стоном.

— Давай, давай! Подъем!

Бледная рука («Парень совсем не успел загореть, хотя июль уже перевалил за середину», — подумал Мезенцев.) схватила его за футболку. Пальцы перебирали, пытаясь что-то нащупать.

— Эй! Прекрати меня лапать! — Мезенцев оторвал руку парнишки от одежды. — Ты что, решил, что тебя окружают ангелицы? Или как там называются ангелы женского пола, если таковые вообще бывают?

Парень открыл глаза. В них, будто радужные бензиновые разводы в луже, плавали страх и недоумение.

— А-а-а-а-й… — произнес парнишка.

— Ну да, я, в общем-то, приблизительно того же мнения, — согласился Мезенцев. — Давай-ка напрягись и выдай что-нибудь более информативное.

— Нога, — сказал парень.

— Это уже лучше, — одобрил Мезенцев. — Двинемся выше? Или — немного вбок?

— Нога, — повторил белобрысый.

— Теперь уже две. Отлично. Кажется, я знаю, куда ты клонишь. Парень вдруг рывком сел:

— Вы кто?

— Я? — Мезенцев опешил, словно вопрос поставил его в тупик. — Человек.

Странно, но этот ответ подействовал на парня успокаивающе. Он шумно перевел дыхание:

— Фу!

— А кого ты ожидал увидеть?

Малахольный прочно утвердился на крестце, вставать он, похоже, не торопился.

— А… там? — он ткнул большим пальцем через плечо. — Там… Что там лежит? Мезенцев прищурился.

— Ну, насколько я могу судить… Паровозом это не назовешь, на самолет — тоже не похоже. Мне кажется, там валяется разбитая машина, сплющенная, как консервная банка, и…

Парень вздрогнул:

— Значит, это правда?

— Очнись, дружок. Ты пока на Земле, и я — не архангел Гавриил. Там лежит вишневая «девятка», которая вздумала прикинуться камбалой. И, если уж так хочешь расставить все точки над «ё», по секрету сообщу: ты не сидел в ней, когда все это случилось. Поэтому ты пока на Земле.

— Черт! — Парень уткнулся лицом в ладони. — Черт!

— Тебя что, по каким-то причинам это не устраивает?

— Нога… Вы видите ногу?

— Хм… — Мезенцев на мгновение задумался. — Целых пять, если мое зрение не похоже на мою бывшую жену.

— Что?

— Ну, в смысле, если оно мне не изменяет. Парень пропустил пассаж насчет жены мимо ушей, его интересовало совсем другое.

— Пять? — страшным шепотом сказал он. — Пять?

Перед глазами встала ужасная картина: сплющенная «девятка», из окон которой, как грозди, свисают переломанные ноги.

— Ну да. Две твоих, две моих, и одна — там.

— Фу! Так все-таки одна? Вы меня напугали!

— Я шутник, парень. Лучше скажи, долго ты собираешься здесь валяться?

Белобрысый покачал головой:

— Нет. Я, пожалуй, пойду.

Он встал на ноги, но так и не обернулся.

— Можно поинтересоваться куда?

— Туда. — Парень махнул рукой в сторону Тарусы.

— Значит, ты шел оттуда? — Мезенцев показал в противоположную сторону.

— Нет. Я шел… — белобрысый замолчал. — Я хочу вернуться. Мезенцев бросил на него неодобрительный взгляд:

— Глупо.

— Что?

— Я говорю, что ты поступаешь глупо.

— Почему?

— Почему? Да потому, что впереди, быть может, ничего хорошего и нет: Я позади-то уж ТОЧНО нет, можешь мне поверить. Возвращаться — самое дурацкое занятие, какое только можно придумать.

Парень сглотнул, словно взвешивал про себя эти слова.

— И?..

— Надо двигаться вперед, вот и все.

— Но там… — Он не договорил. — Это — нехорошее место.

— А хороших мест вообще не бывает, — беззаботно сказал Мезенцев. — Неужели такая мелочь, как разбитая машина, могла тебя смутить?