– Боюсь, тут мы ничего не найдем, – сказала я, чувствуя, как сжимается желудок. Почему-то я возлагала на розовый органайзер большие надежды, хотя с чего бы Кэрол записывать адрес дочери именно в него?

И есть ли у нее вообще адрес?

Рейн раздраженно застонала.

– И что нам теперь делать? Уже февраль, от Аледа ничего не слышно почти два месяца…

– Февраль! – вдруг воскликнула я.

– Что? – удивленно моргнула Рейн.

Февраль. Я подтянула к себе блокнот.

– Дай-ка я кое-что проверю.

Я еще раз заглянула в раздел с адресами и внимательно изучила каждую страницу, чтобы наконец издать ликующий вопль:

– Да!

– Господи, – прошептала Рейн, когда увидела, куда я показываю.

На странице с буквой Ф было всего четыре адреса, а у одного человека не было даже фамилии. Зато в графе «Имя» значилось: «Февраль».

Лондон пылает

В ту же пятницу я села в поезд до Лондона. Мама заставила меня пообещать, что я не сниму с шеи антинасильственный свисток и буду писать ей каждые полчаса.

Итак, я собиралась это сделать.

Я собиралась найти Кэрис Ласт, чтобы она помогла Аледу.

Адрес, указанный в органайзере Кэрол, привел меня к опрятному таунхаусу в жилом районе. Он выглядел куда лучше, чем я ожидала. Конечно, это был не один из роскошных белых таунхаусов, которые многие из нас представляют, когда мечтают о жизни в Лондоне, но Кэрис явно повезло. Я боялась увидеть развалюху с облезлыми стенами и заколоченными окнами.

Поднявшись на крыльцо, я нажала на кнопку звонка и услышала мелодию «Лондон пылает»[26]. Мне открыла темнокожая девушка с ярко-розовыми волосами. Первые секунд тридцать я могла только молча таращиться на нее в полном восхищении – она украсила маргаритками взрыв кудряшек у себя на голове, и официально заявляю: ничего прекраснее я в жизни не видела.

– Тебе чего, подруга? – спросила она с типично лондонским выговором, так что мне сразу вспомнилась Рейн.

– Э-э-э, я ищу Кэрис Ласт. – Голос подвел меня, так что пришлось откашляться, перед тем как продолжить: – Она ведь здесь живет?

На лице девушки проступило сочувствие.

– Прости, подруга, но здесь нет никаких Кэрис.

– А… – Сердце у меня упало, и я уже собралась уходить, как вдруг в голову пришла одна мысль. – Погоди, может, тогда ты знаешь кого-нибудь по имени Февраль?

Девушка удивленно моргнула.

– О! Да, я знаю Фев! Ты ее старая подруга или?..

– В каком-то смысле да.

Девушка ухмыльнулась и привалилась к дверному косяку.

– Я подозревала, что она сменила имя, но… Кэрис! Срань господня, это так по-валлийски.

Я рассмеялась.

– Так она дома?

– Нет, на работе. Если никуда не торопишься, можешь к ней заглянуть. Или подождать здесь, я не против.

– А далеко она работает?

– Да нет, тут рядом, в Саут-Банке. Водит экскурсии по Национальному театру, а еще ведет творческие мастерские. На метро за десять минут доберешься.

Национальный театр. Да уж, тут было чему удивляться. Я-то думала, что Кэрис перебивается на какой-нибудь низкооплачиваемой работе.

– А я точно ей не помешаю? – неуверенно спросила я.

Девушка посмотрела на ярко-желтые наручные часы.

– Вряд ли, уже шесть, так что занятия в мастерских должны были закончиться. Скорее всего, до восьми она будет помогать в сувенирной лавке, советую поискать там.

– Хорошо. – Я не спешила уходить с крыльца. Неужели я скоро увижу Кэрис?

Или нет. Пожалуй, нужно на всякий случай проверить.

– Просто хочу уточнить. У Кэрис… То есть у Февраля, – торопливо исправилась я, – светлые волосы…

– Крашеные светлые волосы, голубые глаза, большие сиськи и выражение лица такое, словно она, не моргнув глазом, вырвет тебе глотку? – хмыкнула девушка. – Все так?

– Да, это она, – нервно улыбнулась я.

До Национального театра я добралась за двадцать минут. Саут-Банк – район, тянущийся вдоль Темзы, пестрящий кафе, уличными лотками, ресторанами и музыкантами, – кишел людьми, которые искали, где поужинать, или направлялись в театр. Смеркалось. Кто-то играл песню «Радиохэд» на акустической гитаре. Я была в Саут-Банке всего раз, когда приезжала с классом на спектакль «Боевой конь».

Наконец, ведомая гугл-картами, я подошла к театру и окинула себя придирчивым взглядом. Платье-сарафан в полоску, надетое на футболку с узором из «пузырей» с текстом, плотные серые колготки и жаккардовый кардиган – в таком наряде я чувствовала себя собой, и это придавало мне уверенности.

Признаюсь честно: перед тем как войти внутрь, я была готова развернуться и убежать. Я даже отправила маме плачущий смайлик, а она прислала мне большие пальцы, поднятые вверх, несколько девушек, танцующих сальсу, и четырехлистный клевер. Тогда я глубоко вздохнула и шагнула вперед.

Национальный театр не похож на типичный лондонский театр – он серый, массивный. Магазин сувениров располагался сразу у входа, так что его даже искать не пришлось. А вот на то, чтобы найти Кэрис, мне потребовалась почти минута, хотя это странно – она, как и всегда, выделялась на общем фоне.

Когда я вошла, она расставляла книги на полке, доставая новые из коробки, которую держала под мышкой.