Через несколько секунд бандиты сбежали. Они исчезли в густом лесу

так же быстро, как и появились. Если не считать щебетания Стефана, вокруг

нас воцарилась тишина. Несколько косых солнечных лучей, пробивавшихся

сквозь тяжелые ветви над головой, только увеличивали темные тени в густой

листве.

— Все, что я могу сказать — это скатертью дорога.

Я подняла клетку Стефана и поставила ее обратно в экипаж. Затем

подняла резной сундук из акации. Бабушка смотрела на меня так, словно

хотела дать мне подзатыльник. К счастью, охранник и кучер были из числа

наших самых доверенных людей и поэтому знали о моей проблеме. Наши

горничные тоже. Их не пугал вид этих отметин.

— Сабина, — сердито начала бабушка. — О чем, ради всего святого, ты

думала?

— Я спасла наши жизни. — Я стерла грязь с сундучка.

— Ты только что подвергла свою жизнь опасности.

— Не надо так драматизировать.

— Я не из тех, кто драматизирует.

Я улыбнулась:

— А я была хороша, вы не находите? У меня есть актерский талант.

Возможно, мне стоит подумать о том, чтобы присоединиться к бродячей

труппе актеров.

— Это не смешно, Сабина. — Губы бабушки сложились в сотню

глубоких линий. — А что, если они расскажут другим о том, что видели?

Я продолжала тереть шкатулку, осторожно вычищая грязь из резных

углублений:

— Это бандиты. Если они признаются, что видели меня, то обвинят себя

в своих преступлениях.

Бабушка осторожно прошла по грязи и остановилась передо мной. С

минуту она молчала. Затем протянула мне перчатку, которую я сбросила,

теперь уже грязную. Гнев исчез с ее лица и сменился глубокой, бесконечной

печалью, печалью, от которой всегда болело мое сердце.

Я была недостаточно хороша для своих родителей. Мой недостаток

всегда разочаровывал их. И я знала, что бабушка тоже разочарована. Я

ждала, что она продолжит свои упреки, понимая, что заслужила каждое

слово. Не было ничего смешного в том, чтобы прослыть ведьмой. Меня

могут затравить. Меня могут публично унизить. Или даже еще хуже. До сих

пор только несколько доверенных слуг, вроде тех, что сопровождали нас, знали о моих пятнах. Именно поэтому бабушка и хотела сохранить это в

тайне. По понятным причинам, я тоже хотела этого. Но я не смогла стоять в

стороне и смотреть, как этот бандит убивает дорогую для меня маленькую

птичку.

— Обещай мне одну вещь, — тихо сказала бабушка.

— Что угодно.

— Когда мы прибудем в Мейдстоун, дай мне слово, что ты не будешь

снимать перчатки. Ни при каких обстоятельствах.

— Конечно, миледи. Вы же знаете, что я ненавижу их снимать. Я

никогда их не сниму, разве что при самых тяжелых обстоятельствах.

— Ни при каких обстоятельствах, — настаивала бабушка.

Я колебалась.

— Обещай мне, Сабина.

Зачем мне снимать перчатки перед Виндзорами? Это был простой и

короткий визит. Я буду смотреть и покупать произведения искусства. Это

все. Но если бабушка почувствует себя лучше, заручившись моим словом, тогда я его дам:

— Очень хорошо. Я обещаю.

<p>Глава 3</p>

— Прошу прощения, сэр Беннет. — Наклонившись, прошептал мне на

ухо лысеющий слуга с потным лицом, прерывая мой разговор с одним из

местных торговцев мясом.

Я сидел в передней части большого зала в почетном кресле Олдрика.

По обеим сторонам длинной комнаты стояли столы. На стенах висели

хоругви, яркие цвета которых контрастировали с серым камнем.

Послеполуденное солнце лилось сквозь высокие, узкие, арочные окна и

освещало людей, собравшихся кучками в ожидании разговора со мной. Запах

жареного гуся вместе со сладким запахом тушеных яблок и меда просочился

в Большой зал, заставляя мой желудок урчать. Писец стоял рядом, делая

записи и призывая людей к порядку.

Я открывал двери замка, чтобы выслушивать дела и вершить

правосудие почти каждый день. Хотя это было утомительно, а иногда даже

казалось бессмысленно, но очевидно, что люди в Хэмптоне нуждались в

руководстве. Они слишком долго обходились без него.

Я начал с самого важного: с просроченных налогов и арендной платы.

Однако вскоре понял, что в нашей ситуации — это бесполезно. Просто

невозможно было собрать деньги с людей, у которых почти ничего нет. Их

оживленная болтовня, вперемежку с блеянием козы и кудахтаньем кур, говорили, что крестьяне стремятся угодить мне и отдавали то немногое, что у

них есть, даже если это означало, что им придется расстаться с оставшимся у

них скотом. Но как я мог требовать от них платы, когда на себе

прочувствовал их положение? Беспомощный и без гроша в кармане. И через

какое-то время я обнаружил, что улаживаю споры, выношу приговоры за

преступления и пытаюсь навести порядок на землях моего брата.

— У вас гости, — прошептал слуга. — И ее светлость просит вашего

присутствия, чтобы встретить их.

— Спасибо, — ответил я, напряженно выдохнув. — Можете передать леди

Виндзор, что я приду, как только смогу.

Слуга приподнялся лишь на самую малость:

— Сэр, — настаивал он нерешительно.

Я приподнял бровь, надеясь ясно выразить свое раздражение. Его лицо

покраснело:

— Ваша мать предупредила, что вы можете задержаться, но я должен

быть уверен, что вы придете как можно скорее.

— Пожалуйста, передайте ей, что я приду как смогу. — Твердость моего