Читаем Работорговцы. Русь измочаленная полностью

Манагера пробрала крупная дрожь.

– Вы из Замкадья? – выдавил он, зубы стучали. – Вы демоны?

– Мы русские.

От этих слов манагера заколотило куда пуще.

– Оч-чень приятно поз-знакомиться.

Щавель был готов к тому, что как есть в Москве не скажут никогда. Скажут неоднозначно. Не потому, что сами не понимают, а потому, что не хотят нести ответственность за сказанное. Старый лучник успокоил пленника:

– Я тебя не убью. Отпущу, когда покажешь трубное метро.

– Трубное метро? – немедленно переспросил манагер.

– Да. Где труба.

– Какая труба?

– Подземельная труба, – терпеливо уточнил Щавель.

От непонимания и возникающего при этом страха манагера снова начало крючить неодолимой силой, и только крепкие руки ратников удержали его.

– Трубное метро, – повторил командир.

Манагер задумался.

– А, метро Трубная! – с восторгом неожиданно нашедшего выход динамичного оптимиста воскликнул он.

– Я знал, что москвичи тормоза, но чтоб настолько… – брезгливо вымолвил Коготь.

– Они всегда говорят правдиво, но всё-таки немного неточно, и от этой неточности ускользает смысл, – пояснил Щавель, стараясь максимально смягчить тон, чтобы не столько разъяснить Когтю, сколько успокоить пленника. – Проведёшь нас ко входу в метро Трубное?

– Вы меня точно отпустите?

– Я тебя точно отпущу.

Манагер повёл новгородских диверсантов закоулками, чем дальше, тем лучше сохранившихся с допиндецовых времён. Начались кирпичные дома. Асфальт был затянут мхом, пружинящим и жёстким, как китайский ковёр. Мох гасил топот, ратники прошли словно тени. Впереди, через улицу, развиднелся широченный амбар, оказавшийся совершенно не к месту в жилом квартале. Это была Трубная. Амбар закрывал ход в яму метрополитена.

Далеко справа и чуть позади разлилась бледно-зелёная вспышка на полнеба. Протяжный вой, нестерпимо тоскливый, словно пытуемый механизм обрёл разум и осознал, что у него погибла душа, донёсся с территории Статора. Тибурон предупреждал, что там не всё чисто. Воины застыли, притих даже манагер, и только Щавель, который не отрывал глаз от амбара, углядел при отсвете, что наружной охраны нет.

Он похлопал по плечу ратника, держащего пленника за одежду.

– Свободен, – объявил он манагеру. – Отпускаю, как обещал.

Не веря в свое счастье, двуногая погань протиснулась между брезгливо посторонившимися дружинниками и дала дёру по проулку, откуда пришла. У парня внутри всё перевернулось при виде удаляющейся твари. Ведь говорил отец, что встреча с манагером приносит несчастье, и, если не уничтожить его, удачи не будет! Щавель уловил настроение сына и равнодушно спросил:

– Дашь ему уйти?

– Спрашиваешь, батя! – расплылся в улыбке Жёлудь, поднимая дальнобойный греческий лук.

Станцию окружили, чтобы ни одна сволочь не утекла и не подняла тревогу. Щавель деловито постучал кованым кольцом по калитке, врезанной в массивные ворота амбара.

Пришлось обождать. Щавель постучал снова. В амбаре что-то упало. Покатилось. Торопливо простучали шаги.

– Пароль! – крикнул напуганный подросток.

– Проклятый сталинский режим.

Изнутри калитки приоткрылось зарешёченное оконце. Тень от амбара падала на Щавеля, и страж ничего не разглядел в угольном мраке.

– Спишь? – поторопил его Щавель. – Отзыв не слышу!

– Так победим! – выкрикнул подросток и поспешил отодвинуть засов, чтобы старший не ругался.

Дверца приоткрылась, и в ту же секунду стоящий у стены Ёрш рванул её на себя. Щавель прыгнул, выбрасывая вперёд ногу. Каблук утонул в чём-то мягком. Упало тело, загрохотали доски, десятка Скворца втянулась в проём.

Амбар освещала в дальнем углу у топчана лампа-коптилка, которая больше не светила, а коптила, поэтому у входа ничего не было видно. Дружинники, однако, нашли цель и замолотили булавами. Враг не вскрикнул.

Запалили принесённые факелы, стали осматривать захваченный объект.

Пустой и гулкий амбар не представлял собой ничего интересного, но посерёдке торчала будка, сколоченная из старого горбыля. Жёлудь отворил дверь. Деревянные ступени наклонной лестницы уводили в глубокую пропасть, кое-как озарённую прикрученными к стене коптилками, и терялись в бездне.

Десятка Фомы зашла в амбар, заперлись изнутри. Ратники дивились на труп стража, проникались уважением к Сверчку, отбившему атаку этих уродов, и воеводе Хвату, чья вера некогда одолела чары злокозненного шамана.