Читаем Пылающий лед полностью

Ну, и в-третьих, до кучи, мне пришили пособничество в дезертирстве сержанта Багирова, не вернувшегося из окружавшей Печору лесотундры… Последнее обвинение было полным бредом, такие бойцы, как Баг, не дезертируют, попросту не умеют, устроены иначе. Наверняка сержант уже мертв, и Нехлюдов понимал это не хуже меня.

Впрочем, первых двух пунктов с лихвой хватало для вынесения приговора. И дальнейшие излияния Нехлюдова, зачитывающего обвинение, я слушал лишь из любопытства: что еще припомнит мне подполковник. Обвинит ли в нецензурном, порочащем честь и достоинство, оскорблении офицера, старшего по званию и должности?

Не обвинил. И на том спасибо.

Закончив прокурорскую речь, Нехлюдов немедленно вернулся в ипостась председателя трибунала и поинтересовался, что я могу сказать в свое оправдание. В тоне его ясно слышалось: что бы я ни сказал, все равно не оправдаюсь.

В принципе, если отвлечься от того факта, что речь шла о моей судьбе, подполковник прав. То, что для выполнения поставленной задачи сил и средств явно не хватало, – не оправдание. У нас по-другому не бывает… Извернись, сделай невозможное, прыгни выше головы, но выполни невыполнимый в принципе приказ – или сдохни.

Не сдох, уж извините. Вроде и не прятался за спинами парней, однако опять не получил ни царапины. Такое вот цыганское счастье… Парадокс: погиб бы под развалинами «консерватории» – орденок посмертно и торжественные похороны, остался жив – черный трибунал.

И никого не волнует, что десантные вертолеты не посылают без прикрытия к объектам с действующей, не подавленной системой ПВО. И то, что десантура с легким стрелковым даже теоретически не может остановить «самураи», а мы остановили, – не волнует. Главная задача не выполнена – трибунал.

Короче говоря, оправдываться я не стал. Коротко, в нескольких словах, признал свою вину. Даже не стал припоминать былые заслуги и просить о возможности искупить и смыть кровью… В обычном трибунале такое иногда помогает. Но только не в черном… Известно об этом судилище очень мало. Можно сказать, толком ничего не известно… Но один вывод из этой неизвестности сделать нетрудно: оправдательные приговоры здесь не звучат, и вообще никакие не звучат, кроме смертных. В противном случае информация так или иначе просочилась бы…

Судьи казались слегка удивленными моей покладистостью, а у меня вдруг зачесалось левое ухо, все сильнее и сильнее. Я бы плюнул на торжественность момента и почесал, терять все равно нечего, но не мог – мои запястья притягивали к подлокотникам кресла браслеты из кевлайкры, выдерживающие, навскидку, пару тонн на разрыв… А проклятое ухо чесалось все сильнее и сильнее. К чему бы? Может быть, именно туда, к уху, приставляют дуло «дыродела», когда приводят приговор в исполнение? Как именно здесь ставят точку, я не знал…

Дело происходило в принадлежавшем ОКР особнячке в Царском Селе – пару раз мне доводилось здесь бывать, но к трибуналу те визиты отношения не имели. Двухэтажный дом, притаившийся посреди небольшого парка, забор, шлагбаум, никакой вывески. Проходя мимо и не скажешь, что принадлежит дом столь серьезной организации. Даже от деревьев в парке остались лишь пеньки, дабы не выделяться среди окружающего пейзажа, хотя кто-кто, а уж ОКР мог обеспечить топливом свой объект.

Предназначался домик для всяких деликатных, не терпящих огласки дел. Вроде сегодняшнего. И вполне вероятно, что здесь, в подвале, оборудовано помещение с хорошей звукоизоляцией и со стенкой, не дающей рикошетов.

Хотя возможны разные варианты… Заседание трибунала проходило в относительно небольшой комнате без окон, зато с мощной вытяжной вентиляцией. А еще имелись там два небольших зарешеченных отверстия в стене, при помощи которых легко и просто превратить комнатушку в газовую камеру. И если вокруг двери есть уплотнительная прокладка… Но дверь с места подсудимого я толком разглядеть не мог.

Впрочем, что ломать голову… Скоро все узнаю.

Трибунал не совещался. Вообще никак – ни в моем присутствии, ни удалившись приличия ради в совещательную комнату… Все решено заранее. Непонятно, зачем при таком раскладе собирать тройку, отрывать людей от дел? Хватило бы одного Нехлюдова.

Даже на чтении приговора они сэкономили… Оглашен он был следующим образом: все трое поднялись, Нехлюдов достал из-под стола небольшой чемоданчик, открыл, выложил содержимое передо мной.

На столе образовался простенький натюрморт: «дыродел», половинка бумажного листа и коротенький, сантиметра три длиной, огрызок карандаша.

Все роли среди членов трибунала были расписаны заранее. Один из заседателей – майор, чье имя я не знал, – тут же занялся «дыроделом»: отстыковал обойму, внимательно ее осмотрел, передернул затвор, вынул из кармана один патрон, вставил в обойму, пристыковал ее на место, дослал патрон в ствол…

Пока он все это проделывал, Нехлюдов заговорил под аккомпанемент негромкого металлического полязгивания:

– У тебя на все пять минут. Можешь написать пару строк родителям или девушке, кому хочешь… Передадим. Официально погибнешь в бою за Печору. Все, время пошло.