Читаем Пылающий лед полностью

Пока длилось недолгое немое общение, Алька разглядел эмблему на рукаве «саранчи» и все понял. «Выдры», спецназ, самая-самая элита ОКР. «Манулам» до них, если честно, – как стройбату до самих «манулов». В десантников боевые умения вколачивают исключительно долгими и изнурительными тренировками, а «выдр», конечно, тоже тренируют так, что мама не горюй, но плюс к тому применяют самые совершенные боевые программы, закачанные в «балалайки», и генные изменения организмов.

Одна из разведгрупп, заброшенных сюда за несколько суток до начала операции, – вот с кем довелось столкнуться Альке. А командир их приоделся так, чтобы при нужде легко мог выдать себя за местного.

Ну что ж, придется остаться в рядах и под знаменами. До следующей операции хватит времени как следует продумать план ухода.

– Я уж думал, вы все тут… как сардельки в микроволновке… – удивленно покачал головой командир. – Везучий ты, парень…

Алька поначалу не понял: что за «микроволновка»? Потом сообразил: были когда-то давным-давно, до появления грэйлеров, кухонные печи с таким названием, – неудобные, пожирающие кучу энергии и небезопасные для здоровья. Незнакомец их видеть не мог, даже в детстве, – на вид ему лет тридцать пять, уж никак не больше сорока.

– Меня самым краешком зацепило… – объяснил Алька. – Успел все железное сбросить. А ребята не успели.

Командир «выдр» вздохнул сочувственно. Затем посмотрел на «Пчелу», констатировал:

– Электронике каюк, отлеталась пташка…

Алька опять не понял, на сей раз слово «каюк», но примерно догадался, что оно означает.

– Значит так, солдат. Минут через сорок здесь будут местные. Много. Надо уходить и уносить преобразователи.

– Откуда? Вроде всех уже покрошили…

– Они подняли лагеря. Выкатили спирт, раздали оружие кое-какое, всем обещали свободу и гражданство. И начался мятеж и смятение в человецех… Что сейчас в Печоре творится, ты не представляешь.

Алька и в самом деле не представлял, да и не хотел представлять. Он насмотрелся на то, что творилось в родном Таганроге (правильнее сказать: на руинах родного Таганрога) в первый год после Толчка, на всю жизнь впечатлений хватит.

– У меня приказ, – сказал Алька. – Оставаться здесь, охранять эти… как их…

– Преобразователи?

– Вот-вот. И вертолеты.

– Анфан пердю… – вовсе уж непонятно выругался незнакомец.

Алька ждал, что сейчас он представится, назовет имя и звание, отменит приказ… Но тот не спешил представляться. Или не имел права, кто их знает, «выдр» этих засекреченных, они ж наверняка на все операции без единого документа отправляются, если провал – неопознанные трупы, к ОКР и России отношения не имеющие.

Он пошарил взглядом вокруг, пытаясь отыскать свой сброшенный броник – футляр мог (Алька очень надеялся, что мог) уберечь «балалайку» от излучения. Ничего не обнаружил… Завалило обломками? В любом случае с начальством не связаться, все придется решать самому.

– И чем охранять будешь? Камешками кидаться? – спросил «выдра». Серьезно так спросил, задумчиво, словно и вправду размышлял, скольких пьяных лагерников закидает камнями Алька, пока его самого не изрешетят или не пырнут финкой.

– Значит так, солдат… Если хочешь, оставайся. Приказ – дело святое. Но преобразователи бросать тут нельзя. Я мобилизовал команду из здешних, кто под руку подвернулся. Помогут оттащить подальше в парму. Присоединяйся и ты, лишние руки не помешают. Заодно и охранять их будешь, как приказано.

«Он не строевой офицер, – подумал Алька. – Говорит не по уставу, «солдатом» называет – а начальство армейское всегда или «бойцом» кличет, или по фамилии… Нелегал, наверное. Шпион, давно сюда заброшенный. Звездочки-то на погонах небось имеет, и немаленькие, раз уж «выдры» ему подчиняются, – хоть и хранятся те погоны далеко отсюда. А вот строевых замашек не наработал…

Что делать, непонятно. Раз уж решил остаться в ОКР, приказы надо выполнять. Сказано охранять здесь, так и охраняй здесь, а не в парме, как на местный манер выразился незнакомец. Как и чем – твои проблемы, за нарушение в бою приказа, известно что полагается… Но помешать «выдрам» забрать преобразователи никакой возможности нет. Остаться одному и дожидаться сепов, сторожить вертолеты, превратившиеся в металлолом со спекшейся начинкой?..»

Тем временем боец в «саранче» вернулся из лесотундры, и не один. Привел еще троих «выдр», похожих на своего сослуживца, как братья-близнецы – уже и не понять, кто из них ходил за подмогой. А еще – десяток местных, народ самый разный: кто-то в гражданском, четверо в черных бушлатах здешних лагерников, один парень в униформе мятежников, но погоны и нашивки с мясом содраны – дезертир, не иначе.

Местные шли явно не своей волей – «выдры» окружили их с трех сторон, подгоняли, подталкивали стволами автоматов.

И тут у Альки отпали все сомнения. Он разглядел лицо одного из пленников. Или, вернее сказать, пленницы… Причем дважды пленницы – один из черных лагерных бушлатов скрывал знакомую стройную фигуру, но Алька смотрел во все глаза не на бушлат, а на лицо, которое не раз ему снилось и которое не чаял увидеть наяву.