Кивнув, мы проследовали за ней в маленький элегантный холл с полом белого мрамора. Домик напоминал изделие дрезденского фарфора. Узенькая лестница с черными перилами вела на галерею, полукруг которой возвышался у нас над головами.

— Прошу вас, вот сюда, — продолжая любезно улыбаться, горничная провела нас в заставленный мебелью кабинет. Дверь выходила прямо в холл. Когда мы расселись, она сказала, что может взять на себя заботы о Тоби и покормить его. Холмс с холодной вежливостью сразу же отказался, бросив на меня из-за плеча девушки многозначительный взгляд, словно желая сказать: «Чем могут накормить нашего драгоценного Тоби под этой крышей?» Но я возразил, что профессор никогда не позволил бы себе столь предосудительные действия.

— Ну что ж, может быть, вы и правы, — согласился он, одарив ледяной улыбкой девушку, которая ждала нашего решения. Я видел, что им снова стала овладевать усталость и он нуждается в очередной инъекции. Поблагодарив горничную, я вручил ей поводок Тоби.

— Ну, Ватсон, что вы обо всем этом скажете? — спросил Холмс, когда она удалилась.

— Пока ничего особенного, — признался я, ища спасения в безличности ответа. Доктор, чувствовал я, в ближайшем времени сам объяснит ситуацию, как он сочтет нужным.

— И все же все совершенно очевидно... очевидно, хотя тут чувствуется какая-то дьявольщина, — сказал он, меряя шагами комнату и останавливаясь у книжных полок, содержание которых, хотя и было большей частью на немецком, все же говорило о круге интересов врача.

Я уже был готов попросить Холмса объяснить смысл его замечания, когда дверь открылась и в комнату вошел невысокий бородатый сутулый человек. Я бы сказал, что ему было сорок с небольшим, хотя позже узнал, что он достиг тридцатипятилетнего возраста. За его легкой улыбкой крылась, насколько я видел, печаль, соединенная с глубокой мудростью. Самой выразительной деталью его лица были глаза — не особенно большие, но темные и глубоко посаженные, затененные нависающими густыми бровями, которые тем не менее не могли скрыть настойчивого взгляда. На нем был черный сюртук, из-под которого по жилету вилась золотая цепочка от часов.

— Доброе утро, герр Холмс, — с сильным акцентом, но на правильном английском обратился он к нему. — Я ждал рас и очень рад, что вы решили прибыть. И вы, доктор Ватсон,— обратился он ко мне с любезной улыбкой, протягивая руку, которую я коротко пожал, не в силах отвести взгляда от лица Холмса.

— Теперь вы можете избавиться от этой омерзительной бороды, сказал Холмс высоким голосом, знакомым мне по той мелодраматичной ночи, когда он ввалился в мою квартиру и которым говорил на следующий день, во время моего посещения Бейкер-стрит. — И будьте настолько любезны, откажитесь от этого акцента, свойственного, скорее, оперетке. Я предупреждаю, что вам лучше признаться, или же ваше положение заметно осложнится. Игра окончена, профессор Мориарти!

Наш хозяин медленно повернулся к Холмсу, не спуская с него проницательного взгляда, и мягко сказал:

— Меня зовут Зигмунд Фрейд. 

 7

Два доказательства

Наступило долгое молчание. Своеобразие манеры поведения врача заставило Холмса остановиться. Несмотря на владевшее им возбуждение, он с видимым усилием взял себя в руки и отдал поклон человеку, который спокойно опустился в кресло рядом с письменным столом. Несколько секунд Холмс внимательно приглядывался к нему и затем вздохнул.

— Вы не профессор Мориарти, — признал он наконец. — Но Мориарти был здесь. Где он сейчас?

— Предполагаю, что в отеле, — ответил собеседник, спокойно встретив взгляд Холмса.

При этих словах Холмс вздрогнул, повернулся и обмяк на стуле с выражением невыносимой потери на лице.

— Итак, Искариот, — обратился он ко мне, — вы предали меня в руки моих врагов. Не сомневаюсь, что они компенсируют ваши старания за тот подарок, что вы им преподнесли. — Чувствовалось, что Холмс был на пределе своих сил, и эти слова больше, чем что-либо иное, убедили меня, что его рассудок серьезно пострадал.

— Холмс, этого я от вас не ждал, — вспыхнул я, до глубины души огорченный и разгневанный незаслуженным оскорблением.

— Если я не ошибаюсь, вам бы лучше помолчать, — возразил он. — Тем не менее, давайте не будем ходить вокруг и около. Я опознал отпечатки ваших следов рядом с домом профессора, я обратил внимание, что вы взяли с собой походный саквояж, — это говорило о подготовке к предстоящему путешествию. Его содержимое сказало мне, что вы знали о его длительности, да и я сам увидел, ведь вы собирались в путешествие с той же тщательностью, которая всегда была вам свойственна, и с готовностью отправились в дорогу, едва только о ней зашла речь. Я только хотел бы знать, что вы собираетесь делать со мной ныне, когда я в вашей власти.