Читаем Путинская Россия как она есть полностью

Распространение влияния Евросоюза вступает в фундаментальное противоречие со сталинской концепцией российской мощи, которая непременно является национальной и исключительной. Россия явно прошла огромный эволюционный путь по направлению к формированию более смешанной либерально-реалистичной концепции национальных интересов. В частности, Кремль активно работает в направлении либерализации визового режима и создания зоны свободной торговли со странами Евросоюза, что, в случае взаимовыгодности, вероятно, повлечёт за собой некоторую потерю суверенитета.

Это является ярким подтверждением возможного существования фундаментального противоречия в рамках путинизма: идеализация национального суверенитета и России как независимой державы, с одной стороны, и поддержка (и очевидная необходимость) интеграции с европейской экономикой, с другой.

Европейскому проекту априори не существует логического конца, как в отношении его внутренней организации, так и в отношении его географической протяжённости. В среднесрочной и долгосрочной перспективе это может означать вступление России в Евросоюз — результат, который, каким бы невероятным он ни казался, в прошлом поддерживали такие крупные европейские политики, как Сильвио Берлускони и Герхард Шрёдер.

Тем не менее, российские лидеры последовательно, часто с раздражением отвергают любой намёк на членство в Евросоюзе, даже тогда, когда они на одном дыхании заявляют о насущной необходимости более тесного взаимодействия между Россией и Евросоюзом и рассуждают об амбициозных идеях объединения. Когда на октябрьском форуме 2011 года Путина спросили о вступлении России в Евросоюз, он ответил[222]: «Вы там с долгами разберитесь сначала. Как нам вступать-то, я не понимаю? Мы считаем, что мы в состоянии обеспечить свою собственную безопасность. Что касается ЕС, то мы будем развивать наши отношения с Евросоюзом. Или мы будем объединять свои усилия, или мы будем сходить с мировой арены и наше место будут занимать другие. Я не знаю, может, это будет лучше или хуже, но точно будет меняться. А чтобы сохраниться, нам точно надо объединять свои усилия. И в этом тоже, кстати говоря, ничего плохого. Так что мы будем строить, допустим, зону свободной торговли с Евросоюзом на первом этапе, дальше развивать эти интеграционные процессы. Но что мы ставим в качестве основной задачи — это не вступление в какие-то альянсы и решение каких-то других политико-административных задач. Главная задача России — это повышение уровня благосостояния своих собственных граждан».

Этот откровенный, несколько противоречивый ответ демонстрирует всю неоднозначность европейской политики Москвы: её открытость к интеграции, роль последней исключительно как средства обеспечения роста и, наверное, поразительнее всего, неопределённость относительно окончательного геополитического направления страны.

В ноябре 2010 года, в немецкой прессе, Путин впервые выдвинул идею создания зоны свободной торговли между Россией и Евросоюзом[223], которая, по его мнению, сформирует «гармоничное сообщество экономик от Лиссабона до Владивостока». Эта грандиозная идея, напоминающая известный тезис Шарля де Голля о Европе «от Атлантики до Урала», была отодвинута на задний план, поскольку Москва была занята не требующим высокого мастерства делом (окончательного) завершения длившихся десятилетиями переговоров о вступлении во «Всемирную торговую организацию». Россия стала членом ВТО в конце прошлого года, а это означает, что заключение соглашения о свободе торговли с Евросоюзом теперь может значительно осложниться.

Хотя российские политики поддержали своих коллег в Евросоюзе в их традиционном некритическом призыве к «большей интеграции», это отнюдь не означает создание чисто технического и политически нейтрального предприятия, автоматически приносящего пользу всем участникам.

С другой стороны, определение точных правил и обязательств, которые влечёт за собой «интеграция», в значительной степени является политической задачей. Означает ли это, что Москва просто согласится на требования Брюсселя в том, что касается торговли? Фактически именно так и произошло с теми странами, которые уже были частично интегрированы в Евросоюз, а именно с Норвегией, Швейцарией и Турцией. В случае с Россией также сохраняется сильно асимметричная торговая зависимость в пользу Евросоюза, однако при этом позиция Москвы подкреплена возможностью эксплуатировать глубокие и постоянные разногласия между правительствами стран Евросоюза и прибегать к «дипломатии чековой книжки» во времена кризиса евро.

Чем глубже интеграция, тем очевиднее будет проявляться эта динамика силы. В прошлом году российские и украинские официальные лица в Брюсселе тепло восприняли идею полного таможенного союза с Евросоюзом[224]. Есть этому и прецедент с участием другой крупной страны на пороге Европы — Турции. В 1996 году она вступила в таможенный союз с Евросоюзом в отношении промышленных товаров, который до сих пор остаётся в силе, несмотря на евроскептицизм премьер-министра Рэджепа Эрдогана.