Читаем Путинская Россия как она есть полностью

В России, естественно, не существовало ничего из этого. Советское законодательство было совершенно несовместимо с либеральной экономикой. Пресса открыто контролировалась горсткой олигархов, а журналистов покупали и продавали, как скот. Контрольно-надзорные органы были в лучшем случае неэффективны, а в худшем — они были просто продажны. Политические партии обслуживали экономические интересы своих хозяев. К середине десятилетия небольшая группа людей — честным или нечестным образом — преуспела в захвате контроля над единственными по-настоящему ценными секторами советской экономики, экспортёрами природных ресурсов, создав при этом банковскую систему, паразитировавшую за счёт государства. При отсутствии каких-либо значительных противодействующих сил олигархи могли покупать, подкупать или иногда блокировать любые попытки ввести какие-либо ограничения, и только после наступления неизбежного кризиса с приходом к власти Владимира Путина появилась противодействующая сила, способная разрушить политическое господство олигархов.

Аплодисменты с задних рядов

Будучи крепкими задним умом, мы частенько утверждаем, что система была обречена на поражение, однако все живут надеждой, и конец 1990-х годов был бурным временем. Западная пресса едва ли могла поддерживать наши наивно-оптимистичные взгляды с ещё большим энтузиазмом. Англосаксонские слушатели любят повествования о торжестве добродетели, особенно с незатейливым сюжетом. Они преисполняются глубоким убеждением, что их собственная социальноэкономическая модель является единственно возможной и что успех любого политического преобразования можно измерить тем, насколько точно он соответствует чикагской модели[2].

Таким образом, «Файнэншл Таймс» и «Экономист» соревновались друг с другом в похвалах за смелые шаги, предпринимаемые Ельциным и его младореформаторами. Да, были и сенсационные статьи о выходках олигархов, и упоминания мимоходом о лишениях и неудобствах, испытываемых старыми и больными, уволенными рабочими и оставленными без заработной платы учителями, но, естественно, эти временные лишения и неудобства были ценой, которую стоило заплатить за возрождение России как полноправного члена современного мира.

Наверное, неслучайно эти времена были счастливыми для Брюсселя и Вашингтона, причём настолько счастливыми, что в одном (непреднамеренно) курьёзном комментарии к эпохе Фрэнсис Фукуяма вторил Гегелю в его возведении Пруссии на вершину истории в своей работе «Конец истории», только обозначив американскую модель как действительно «окончательный синтез». Хотя история не подтвердила истинности его предсказаний, они полностью соответствовали торжествующему настроению того времени (до внезапного подъёма Китая, превзошедшего старые западне экономики по темпам роста, оставалось ещё несколько лет).

С российской точки зрения всё выглядело по-другому. Советский Союз не потерпел поражения в войне, как не был свергнут и коммунистический режим в результате насильственной революции. Советский Союз самораспустился практически без боя, а его государство-преемник, Россия, стала воспринимать себя не побеждённой державой, а, что еще хуже, раскаивающейся. Бедные доверчивые медведи, сначала Горбачёв, а затем Ельцин, приняли от своих прежних западных противников заверения в вечной дружбе за чистую монету. Хотя сейчас их наивность кажется удивительной, в условиях того времени она, наверное, была понятной: с учётом того, что советский коммунизм, который они победили, был явным злом, им оставалось лишь исходить из того, что противодействующая сила, западная демократия, должна по своей природе быть справедливой, благотворной и бескорыстной.

Им предстояло горькое разочарование: как всякая успешная политическая система, западные демократии являются структурами, направленными на применение власти для обеспечения интересов своих заинтересованных лиц. Соблазн воспользоваться слабостью старого противника, чтобы получить постоянное доминирующее влияние, оказался непреодолимым. Несмотря на заверения американских президентов, что НАТО не будет расширяться на восток, чтобы заполнить вакуум, образовавшийся в результате отступления советских вооружённых сил, в течение нескольких месяцев Ельцин оказался в ситуации, когда территория бывших союзников оккупировалась потенциально враждебным военным союзом. И с этим он уже мало что мог поделать.

Публично Россию приветствовали как полноправного партнёра, даже предложили место в G-7 («большой семерке»), к её интересам относились с уважением, но только если они совпадали с интересами Североатлантического альянса. Когда НАТО начала бомбардировку Сербии при отсутствии мандата ООН, протесты России были встречены с плохо скрываемым презрением. Общественности рассказывали о примирении, а в подтексте предполагалась победа Запада и нейтрализация России. Историю пишут победители — пером прирученной ими угодливой прессы.

Прогнило что-то в московском королевстве