Читаем Путинская Россия как она есть полностью

Когда я стоял в очереди в Париже в ожидании посадки на самолёт до Москвы, стиснув в руках билет в один конец, мне казалось, что Россия тогда, в 1997 году, сулила безграничные возможности: приключения, экзотику, даже секс… Определенную заманивающую роль играли и деньги, но особенно прельщала возможность убежать от невыносимой тоски и бюрократизма старой Европы и попасть на передний край мировых финансов. Только слепцы или безнадёжные ретрограды могли не видеть, что эта молодая страна уже освободилась от оков коммунизма и смело шагала навстречу новому миру. Работая в отделе кредитования формирующихся рынков в Париже, предоставляя щедрые кредиты РЕПО «лучшим» российским банкам, продавая советские и российские облигации более предприимчивым клиентам, мы потешались над бдительными, но недалёкими сотрудниками, отличавшимися подозрительностью к Москве, хотя самые умные из них уже размещали на своих личных счетах российские облигации и ценные бумаги. Но курс российской экономики определялся Москве. И что мне было терять?

Две недели спустя я уже стоял на Садовом кольце, пытаясь поймать частника, чтобы попасть на инвестиционную конференцию в гостинице «Международная». У обочины остановился «катафалк» советских времён и предложил подвезти меня всего за 30 рублей. Хотя в тот день никаких предзнаменований у меня не было, с очередной наводящей тоску газпромовской презентации меня вытащил мой друг Адам, позвонивший из Лондона с новостями об обвале гонконгского рынка. «Адам, — ответил я, — мне жаль, но я-то тут причём? Я же на конференции по России…» До конца того дня я понял, причём тут я…

Большие пузыри живут в смертельном страхе перед маленькими термитами — катализаторами, приводящими к их неминуемой гибели. Азиатский кризис стал тем камешком, который вызвал российскую лавину — классический долговой кризис с выходящими из-под контроля ставками рефинансирования. Российские финансовые рынки вошли в штопор, потеряв свыше 90 % своей капитализации, а ставки процента по государственным облигациям стали набирать высоту, постоянно поднимаясь до отметок свыше 100 % годовых. Мне казалось, что я купил билет в первый ряд на представление конца света — но увы, моё место оказалось на сцене!

«Шоковая терапия»

Упадок советской системы, как в зеркале, отражал падение других великих империй в истории человечества — от Персии и Рима до Габсбургов и Оттоманов: все они характеризовались неспособностью всесильного центра на микроуровне управлять всё более сложной и разнообразной периферией, удерживая при этом неизбежные центробежные силы. Ошибочная попытка Горбачёва поэтапно реформировать социалистическую систему, постепенно ослабляя политический контроль, сохраняя при этом жёсткое управление экономикой, стала объективным уроком того, как не следует проводить реформы. В отличие от Китая, который допустил постепенное создание параллельного частного сектора экономики при жёстком политическом контроле со стороны Коммунистической партии, распад Советского Союза и демонтаж его административно-командной системы привёл просто к уничтожению аппарата управления, предоставляя лишённому мозга организму самому реорганизовываться как он сумеет в то, что должно было стать гротескной пародией на либерализм по Адаму Смиту.

Экономические системы развитых стран функционируют не в каком-то звёздном вакууме, основанном на абстрактном, механическом действии законов свободного рынка, но в рамках, созданных на протяжении десятилетий, если не столетий: обширная законодательная база, хозяйственная практика, контрольно-надзорные органы и самое важное — сложная система сдержек и противовесов, направленная на предотвращение разрушительного действия ничем не сдерживаемого капитала — развитое гражданское общество, политические партии, представляющие конкурирующие экономические интересы, профессиональные союзы, относительно независимая судебная система и, в лучшем случае, разнообразная (если не совершенно «свободная») пресса.