Читаем Путинбург полностью

Мне говорили, что Путина ей посоветовал пригреть Илья Трабер, в ту пору уже носивший погоняло Антиквар. Бывший офицер-подводник, добившийся успеха в жизни: вставший за стойку самого центрового пивбара «Жигули» на Литейном проспекте, Мекки фарцовщиков и скупщиков краденого, наркоманов и таксистов, сутенеров и мелких жуликов. Крупные предпочитали места посолиднее: гостиницы «Асторию», «Европейскую», на худой конец «Прибалтийскую». А в «Жигулях» стояла пивная вонь, пахло кислятиной и мочой, пиво было разбодяженным, кружки — не очень мытыми, а публика — неспокойной. Зато по двадцатым числам каждого месяца туда приезжали на трамвае клерки из Большого дома, благо совсем недалеко. Известно, что именно на своем рабочем месте Илья Трабер познакомился с офицером КГБ Виктором Корытовым. И из дружбы скромного чекиста и жуликоватого бармена родилась история новой России. Да что там России — всего мира. И якобы именно Корытов замолвил перед своим приятелем словечко за однокурсника, прозябавшего в Дрездене в должности директора советского центра. Мол, смотри, хороший парень, сидит в ГДР, все идет к тому, что Берлинская стена вот-вот рухнет, Горбачев сдаст восточных немцев, КГБ оттуда погонят поганой метлой. Давай приобщим паренька к серьезному делу — я ручаюсь!

Трабер к тому времени сменил пивняк на антикварный бизнес, уже стало возможным раскрыться. Время было уже неспокойное: промышленность катилась в тартарары, перспектив особо не было, законы не соответствовали реальности, особенно экономической, перестройка набирала обороты, и все, кто мог, срочно придумывали способы заработать. Обычные жулики из криминальных элементов превращались в коммерсантов, предпринимателей и промышленников. Кооперативы возникали везде, где был спрос на товары и услуги. Ну если не кооперативы, то комсомольские предприятия, научно-технические центры молодежи или просто бригадные коллективы. Происходила приватизация: одним росчерком пера председателя исполкома можно было «принять на баланс» что угодно: хоть дом, хоть целую улицу, хоть завод железобетонных конструкций. Наступали девяностые — ревущие, неизбежные, роковые годы. Тот, кто был способен думать, предвосхищал ближайшее будущее.

Об истинной роли заместителя Собчака знали немногие. Большинство полагало, что Владимир Владимирович приставлен к Анатолию Александровичу Конторой как смотрящий от силовиков, что он его бывший студент и помощник по внешним связям. Но я, имевший обширные связи в Конторе, знал: Путина там многие ненавидят, считают предателем, если не изменником. Рассказывают, что, когда в начале смольнинской карьеры Собчак впервые приехал на Литейный, 4 и в актовом зале Большого дома прозвучала команда «Товарищи офицеры!», сотрудники, не сговариваясь, остались сидеть в креслах. Это была демонстрация. Но если Анатолий Александрович был заведомо не совсем свой, хотя и власть, то Путин был иудой — поначалу кое-кто из офицеров даже обрадовался: мол, наш парень, хоть и мелочь, майор, а глядишь, вылез наверх. Но через полгода, поняв его настоящую роль, его стали презирать все, кто собирался служить дальше. Особенно после кадровой перетряски, когда начальником УФСБ стал следователь Черкесов, занимавшийся в брежневские годы диссидентами. Чтобы дела клепать, ума ведь много не надо. Все принесут оперативники, все задокументируют. Главное — нюх. Ведь если возбудили дело, надо сажать. А в этом случае всегда шум. И до самого верха, до первых лиц. Нюх у Черкесова был отличный, но немного своеобразный. Он был идейным чекистом. Чувствовал себя рыцарем. Неважно, за какого короля идти в поход, неважно, кто враг. Главное — враг короля.

У чекистов своя корпорация. Орден. И Путин в этот тайный орден не входил. Все понимали, что Путин — мелкий неудачливый резидент в ГДР, подведенный к Собчаку не только со стороны Конторы, но и через другие механизмы. Я даже знал, через какие. Шила-то в мешке не утаишь. В конце горбачевского правления всем правили деньги. И преимущественно воровские — бандитских было маловато для того, чтобы решать вопросы. Но потом все поменялось. Законники не прошли, им противопоставились молодые удалые пацаны, не жившие по воровскому закону, а создавшие свои понятия, свой кодекс, где можно было не накалывать купола[497] и звезды, где не впадлу[498] было пить с мусорами и вообще всё не впадлу, кроме денег, власти и собственности.