Читаем Путинбург полностью

Однажды Пониделко признался мне, что ему приходилось пару раз ездить на стрелки. Одному. Высаживал водителя-охранника и ехал к кинотеатру «Планета», чтобы обсудить тему. Наверное, это было красиво и эффектно. По крайней мере, никакого страха у Анатолия Васильевича не было. Он, как кот породы курильский бобтейл, вообще был лишен чувства опасности, страха, рефлексий и сомнений. Сферический генерал конвойных войск в вакууме добра, зла и смысла. Один журналист из команды Березовского назвал его инопланетянином, имея в виду полное отсутствие представлений об устройстве земной жизни. Ну, в принципе, да. Было в нем что-то такое…

Мы с ним пили. И это отдельная история. Поначалу, наверное, нам обоим хотелось услышать друг от друга какие-то секреты. Все-таки в политике и глобальных раскладах он был не силен, а я знал все обо всех, причем не особо щедро делился с ним информацией, понимая, что Анатолий Васильевич хранить в тайне источники не умеет. В свою очередь, мне было интересно увидеть структуры полиции не со стороны и даже не на уровне высшего звена, а еще выше — на уровне первого лица, владеющего действительно уникальной информацией о разведке, наружке, технических службах и их возможностях, ну и о финансах, которые государство тратит на содержание полиции. Поверьте, эти суммы настолько выше тех, которые может представить себе обыватель, что оторопь берет! Вот мы и общались за вискарем, стараясь напоить собеседника, а самому удержаться. Сейчас страшно вспомнить. Как можно было двум нормальным людям (мне 38 лет было, ему 55) убирать за вечер два литра виски? При этом я помню, что утром встать до обеда точно не мог, а Пониделко в 8:30 проводил совещания и принимал посетителей, решал какие-то глобальные вопросы, заседал в правительстве и был как стеклышко. Матерый человечище!

Однажды во время очередных посиделок Пониделко расчувствовался:

— Димка, ты такой хороший человек! Знаешь, ты… ты настоящий! И я тебе честно скажу вот. Ты даже… даже можешь НАРУШИТЬ ЗАКОН!

Я поперхнулся вискарем. Это было высшей степенью посвящения в друзья. Как рыцарское звание. Наверное, это был один из самых важных инсайтов в моей жизни. Я, как буддистский монах, в тот миг достиг просветления и осознал, прочувствовал всю нутряную суть российской государственности, построенной на дружбе того, кто служит закону, и того, кто ему, служащему, приятен. Я не нашелся, что сказать в ответ. «Спасибо, Васильич!» было бы как-то глупо, а «нет, не надо, я как-нибудь так…» — еще глупее. И я просто кивнул. Скорее всего, у меня действительно пропал дар речи. Но все равно я оценил: папа римский выдал индульгенцию паломнику, подарил лучшее и самое дорогое, чем владел. Мне все равно, а тебе такая возможность! Вершина человеколюбия! Офигеть, если подумать…

Как-то после прямого эфира я пошел его провожать до выхода, и он увидел во дворе мою машину.

— На каких номерах ты ездишь? Ты почему у меня не попросил?

— Васильич, но мне как бы не надо, меня все в лицо знают, я сам себе непроверяшка.

— Нет, ты должен на нормальной серии ездить. Ты же друг! Обижаешь!

На следующий день прямо ко мне в студию приехал начальник регистрационного отдела ГАИ с заполненными документами на спецсигнал и номерами правительственной серии, открутил старые и привинтил новые. Сам! Белыми лапками, привыкшими только к ручке и клавиатуре мрэовских[484] компьютеров. Причем сделал это как-то подчеркнуто буднично. Так ротный старшина выдает новобранцам кирзачи[485]. Без пафоса. Я тогда понял, что все эти атрибуты власти являются не привилегией, а обязанностью членов круга. То есть ты не просто можешь — ты должен, обязан, иначе вали отсюда вон! Это как погоны: если тебя ПОСВЯТИЛИ и РУКОПОЛОЖИЛИ, ты теперь всегда носишь соответствующее звание. И если ты полковник, то уже не можешь носить форму майора, изволь надеть каракулевую папаху! Я тогда впервые задумался о совершенно особой форме общественного устройства России — силовом паханате[486]. До избрания Путина оставалось два года. И все уже было…