Читаем Путем чая. Путевые заметки в строчку и в столбик полностью

Есть две Аляски. Одна (южная) – цивилизованная, бледнолицая, заповедно-прекрасная, притягивающая посетителей со всего света. Парк Денали, фьорды Кенай, остров Кадьяк, Анкоридж, Сьюард, Уасилла. Вотчина Сары Пэйлин. От этой Аляски у меня остался на память один-единственный снимок, сделанный из самолета: снежные пики Чугачских гор, вид на землю с той высоты, где великие водоемы расстаются со своей безбрежностью, а горные массивы похожи на измятые тетрадные листы. Скомканная земля под сугробами облаков. Пилот, как водитель экскурсионного автобуса, объявлял достопримечательности. Справа по курсу – двуглавая гора Мак-Кинли, самая высокая в Северной Америке. Скоро мы приземлимся в Анкоридже. Купим сувенирную футболку с каким-нибудь бессмысленным изречением губернатора Сары и полетим дальше. Бывайте, попутчики-рыболовы, удачной вам нельмы.

– Они-то хоть едут туда, где красиво и много рыбы, – вздохнула Алла, – а мы, как всегда, черт знает куда.

– Они – туда, где красиво, а мы – туда, где интересно, – возразил я без уверенности, но с расстановкой.

– Я же говорю: черт знает куда. И, главное, зачем? Чтобы по возвращении ты мог сочинить стихи на тему «как я провел лето»? «На Аляске живут эскимосы, / нет ни Канта у них, ни Спинозы». Что-нибудь в этом духе. Но при чем тут я? Почему я должна тратить каждый отпуск на добычу литературного материала для Саши Стесина? Разве нельзя хоть раз отдохнуть, как нормальные люди?

Миша с Викой решили не встревать в наши семейные прения. Но потом, когда последние отчетливые воспоминания о «полярной экспедиции» уже затянутся пленкой смутного вымысла, друг Миша припомнит этот разговор, возьмет в руки гитару и воспоет мою придурь в капустническом варианте бардовской песни: «Люди едут за деньгами, люди едут за рогами, / добывают кто руду, кто бледный кварц… / А я еду, а я еду за стихами / и тяну с собою силой Аллу Шварц». За какими такими рогами? За пантами, понятное дело. Об этом дальневосточном промысле писал еще Чехов. Кстати, рога привезли и мы. Настоящие рога, сброшенные по весне северным оленем. Мы нашли их в тундре, и теперь они висят у нас в прихожей, служат вешалкой.

Но речь не о рогах, а о том, что Мишкино зубоскальство попало в точку. Я и сам все прекрасно знаю. Меня всю жизнь восхищали и пугали люди, у которых путешествия обязательно сопряжены с каким-нибудь важным делом. Люди бизнеса. А еще больше – те, кто ездит на край света, чтобы исследовать местную геоботанику или выявлять палеоазиатские маркеры гаплогруппы Y-хромосомы. Люди науки. Не то чтобы они были вовсе чужды праздного юношеского любопытства. Отнюдь нет. По возвращении они охотно делятся байками и курьезами, рассказывают о странной еде, которую им пришлось попробовать через не могу, или о неожиданных деталях местного быта. Но все это подается таким образом, что у слушателя не возникает сомнений: делу время, потехе час. У меня же никакого такого дела нет, и единственная цель моих неэкспедиций – поглазеть. Ничего, кроме праздного любопытства и еще, возможно, графоманской потребности в записывании любого личного опыта, особенно если этот опыт сдобрен какой-нибудь экзотикой. Стыдно в таком признаваться. Курам на смех. Но, утешаю я себя, ведь и другие поводы для сочинительства не менее смехотворны.

Итак, первая Аляска – это Америка со всеми удобствами, а вторая (Северо-Западная) – уже почти Чукотка. Ном, Коцебу, Барроу. Вечная мерзлота, стада карибу, охота на моржей и китов, эскимосские села, где когда-то стояли кажимы[9], а теперь – разноцветные бараки на сваях. Белых людей здесь мало, а приезжих и того меньше. В основном приезжают нефтяники, но эти в тундре не задерживаются, спешат добраться до залива Прадхо. Изредка встречаются и другие: опоздавшие на столетие старатели, сумасшедшие миссионеры, дремучие отшельники с оружием в руках и конспирологией в голове. И уж совсем редко – туристы вроде нас, возомнившие себя новыми покорителями севера. «Люди едут за деньгами, люди едут за рогами…» Впрочем, раз в году сюда съезжаются гости со всей Аляски и Чукотки: в конце июня начинается сезон китового промысла. По этому случаю люди моря («тариурмиут») приглашают своих тундровых братьев («нунамиут») на большой китовый праздник, он же заодно и отборочный тур Всемирных эскимосско-индейских олимпийских игр. Сами Олимпийские игры проходят в середине июля в Фэрбенксе. Именно с них началась наша полярная одиссея.

* * *