Превращения не случилось. Он не изменился. Его тело, длинные руки и ноги, ловкие пальцы, глаза, любовавшиеся деревьями и ручьями, — все замерло в абсолютном покое, скованное холодом. Но стен не стало. Исчезли своды, сотворенные волшебством, и комнаты, и башни; пропали лес, и море, и вечернее небо. Все ушло, и под новыми звездами Фестин начал медленно спускаться по дальнему склону бытия. При жизни он обладал огромной силой, а потому ничего не забыл. Как пламя свечи, он скользил в темноте необъятной пустоши. И, памятуя, он выкрикнул имя врага: «Волл!»

В свете звезд, будучи призван и не в силах сопротивляться, Волл явился ему: призрак, сотканный из густой белизны. Фестин приблизился, и Волл съежился и вскрикнул, как будто его обожгло. Он пустился бежать, и Фестин последовал за ним по пятам, почти вплотную. Они проделали длинный путь, попирая цветы из застывшей лавы, которой когда-то кипели громадные потухшие вулканы, устремленные вершинами к безымянным звездам; они спешили через отроги безмолвных холмов, пересекали долины, заросшие низкой черной травой; миновали города или вступали в них и двигались по темным улицам меж домов, где в окнах не было лиц. Звезды висели в небе: ни одна не взошла, ни одна не упала. Здесь ничто не менялось. Ни малейшей надежды на новый день. Но они продолжали путь, и Фестин неизменно гнал недруга перед собой, пока они не достигли места, где когда-то, очень давно, текла река: воды, прибывавшие из живых пределов. В сухом русле, среди булыжников, лежал труп — обнаженный старик, чьи пустые глаза смотрели на непорочные звезды, не ведавшие смерти.

— Вселяйся, — приказал Фестин.

Тень Волла взвыла, но Фестин придвинулся ближе. Волл отпрянул, споткнулся и влился в разинутый рот своего собственного мертвого тела.

Труп моментально исчез. Сухие булыжники, ничем не тронутые и не запятнанные, блестели в звездном свете. Какое-то время Фестин стоял неподвижно, затем он медленно сел в окружении высоких скал, чтобы дать себе отдых. Передышку — не сон, ибо ему предстояло сторожить, пока тело Волла, отправленное назад в могилу, не обратится в прах, так что все злые чары развеет ветер и смоет в море дождь. Он должен присматривать за этим местом, откуда сумела однажды сбежать смерть. Исполненный теперь безграничного покоя, Фестин ждал среди скал, где больше никогда не заструится река; в сердце края без морских берегов. Над ним горели неподвижные звезды, и он, созерцая их, медленно, очень медленно забывал голос ручьев и дробь, которую дождь выбивал на листве в лесах жизни.

Джон Р. Шульц

ТРИНАДЦАТЬ КНИГ АРТИРИИ