— Подбери свою саблю. С каких пор я беседую только с безоружными? — горделиво молвил Хмельницкий. Ему неприятно было осознавать, что казаки заметили его растерянность и считают трусом.

Казак послушно спешился, подобрал оружие и, не садясь в седло, приблизился еще на несколько шагов.

— Мы посланы господином Вуйцеховским.

— Кем?! Чье это имя вы сейчас произнесли?

— Он назвался господином Вуйцеховским. Тайным советником короля.

— Ты лжешь, казак! — вспомнил гетман, что Коронный Карлик действительно принадлежит к роду Вуйцеховских. — Откуда ему здесь взяться? Какой он из себя?

— Скажу, как он сам велел сказать: «Маленький такой, весь в черном». — Вернулся казак в седло.

Услышав это, Хмельницкий вновь оглянулся на гряду холмов, за которой остался последний встретившийся ему казачий разъезд. Теперь гетману уже не хотелось, чтобы хоть один казак стал свидетелем его переговоров с реестровиками; чтобы он знал, что встречи с ним добивается сам Коронный Карлик.

— Где он сейчас?

— В двенадцати верстах отсюда, у зимника Есаульского.

— Рискнул настолько приблизиться к Сечи?

— Неподалеку застава реестровиков и польских драгун, которых посылают из Кодака. Кроме того, он является королевским комиссаром, обладающим охранной королевской грамотой.

— Ну, разве что он прибыл с грамотой… — иронично согласился Хмельницкий. «Уже в двенадцати верстах от Сечи! — лихорадочно прикидывал он. — Ох, как же некстати появился здесь этот тайный советник! Но в то же время появиться Вуйцеховский мог только по воле короля или королевы. Что, собственно, почти одно и то же. Почти…»

— Господин Вуйцеховский будет ждать вас сегодня и завтра. Два дня. И предупреждает, что в этой встрече вы заинтересованы значительно больше, чем он.

— Как же вы рассчитывали увидеться со мной?

— Думали выдать себя за реестровиков, перешедших к вам на службу, а уж потом…

— Ясно. В таком случае передайте Вуйцеховскому, что явлюсь к нему завтра утром. И сообщите, что теперь я уже гетман запорожцев, только вчера избран.

Казаки переглянулись и сняли шапки, чтобы, как подобает, склонить головы перед гетманом запорожцев.

— Когда пойдешь большой войной против татар или турок, то кликни, — молвил тот, что выезжал ему навстречу.

— С половиной полка к тебе придем, — добавил его товарищ.

— Считайте, что уже кликнул.

Казаки развернули коней и, стараясь держаться поближе к плавням, где в любое время можно было скрыться, умчались в степь.

«Вот такими вызовами к королю завершаются иногда триумфы запорожских гетманов, — рассмеялся им вслед Хмельницкий. — Появление в казачьих степях Коронного Карлика может означать только одно — что Владислав IV занервничал. Понял, что лишается сильного союзника, возможно, последнего в его королевстве преданного ему полководца».

Возвращаясь на Сечь, гетман уже раздумывал над тем, каким образом и под каким предлогом можно будет оставить казачий лагерь завтра ночью. Поняв, что найти убедительное объяснение своему вояжу вряд ли удастся, он решил сегодня же к вечеру вернуться на остров, на котором совсем недавно основал собственную резиденцию, в которой никому ничего объяснять не нужно будет.

«Занервничал король Владислав, занервничал…» — торжествовал он, еще не осознавая, что настоящая, его личная победа чудится ему не в избрании командующим восставшего казачества, не в признании атаманом бунтовщиков, а в том, что он все же заставил короля вновь обратиться к одному из лучших воинов своего королевства. Одному из своих лучших полковников.

25

Уже увидев первые проблески зари, медленно разгоравшиеся на оконном стекле, Гяур вновь закрыл глаза и попытался уснуть. Но вместо сна начали появляться видения: он — на палубе корабля, который пробирается по ночному каналу к занятому испанцами Дюнкерку; он — в одной из схваток на улицах какого-то французского города; каюта, в которой, пребывая в испанском плену, он ждал казни и с которой совершил дерзкий побег… И только после всех этих воинских терзаний ему явился берег Дуная, на котором, отплывая в Стамбул, он прощался с отцом и членами Тайного Совета Острова Русов, служившим его племени русичей неким подобием правительства или сейма.

Увлекшись этими картинками прошлого бытия, Одар-Гяур не слышал, как отворилась дверь и как ушедшая на ночь к себе в спальню Власта вновь появилась в его комнате.

— Это самое прекрасное утро в твоей жизни, разве не так? — прошептала она, забираясь к нему под легкое одеяло.

— Самое… — счастливо улыбнулся Гяур, ощущая рядом с собой нежное тепло женского тела.

— Ты никогда в жизни не испытывал такого блаженства, — внушала ему женщина, нежно обхватывая руками плечи и покрывая поцелуями лицо, шею, грудь…

— Такого — никогда…

— Повтори-ка эти слова, мною осчастливленный, только чуточку убедительнее.

— Повторяю со всей возможной убедительностью, — буквально прорычал Гяур, демонстрируя всю мыслимую в подобной ситуации правдоподобность.

С минуту Власта лежала, затаившись, словно дикая кошка перед броском на свою жертву. В эти мгновения она была по-охотничьи смирна и терпелива. Но только в эти.