— А думать было над чем, — мрачно продолжал Хмельницкий, не реагируя на шутливое замечание посла. — Со смертью Владислава IV совершенно меняется ситуация в Польше, а следовательно, и характер нашей войны.

— Я это предполагал. Поскольку владел некоторой информацией о ваших особых, тайных взаимоотношениях с ныне покойным королем…

Хмельницкий настороженно взглянул на посланника.

— Но ведь он уже там, — обратил свой взор к небу Грек. — И потом, мы ведь решили, что станем доверять друг другу…

— Именно этого — подтверждения нашей договоренности — я и ждал, а посему хочу уточнить: вы по-прежнему настаиваете на том, что готовы служить дипломатом украинского казачества?

— Ваши высказывания, гетман, становятся все более изысканными, то есть дипломатическими. Но тогда возникает закономерный вопрос: кто здесь настоящий дипломат? И вообще стоит ли так усложнять наше общение? Словом, будьте проще, господин Хмельницкий. Какое задание я должен выполнить? Приказывайте.

— Прежде всего мне бы хотелось, чтобы вы отправились во Францию.

Поручение оказалось настолько неожиданным, что на несколько мгновений Оливеберг буквально замер.

— И когда, по-вашему, я должен тронуться в путь?

— Сегодня же, немедленно. Причем сам вояж из Польши во Францию следует сделать без излишней огласки. Кажется, вы прибыли в Польшу под охраной мушкетеров, с обозом?

— Возможно, мне удастся перехватить этот французский обоз в районе Кракова. Если говорить честно, я предполагал, что вы попытаетесь использовать мои парижские возможности, чтобы заручиться поддержкой Франции, и попросил графа немного подзадержаться в Кракове.

— Анна Австрийская окажется в сложном положении. Новый король, а следовательно, и Мария Гонзага, тоже могут обратиться к ней за помощью. И выбор будет трудным: король дружественной Польши против командующего армией восставшей колонии.

— Короли всегда опасались поддерживать каких-либо повстанцев. Ведь в их собственных странах тоже есть, кому восставать.

— Теперь уже вы не уходите от прямого и ясного изложения мыслей. Вы согласны выполнить мое поручение?

— Письмо готово?

— Через час.

— В таком случае за вами — деньги, припасы, охрана и любая из трофейных карет. Поляки будут уверены, что я еду из лагеря Потоцкого, в котором побывал еще до вашей победы.

34

Оказавшись в приемной первого министра, папский нунций Маффео Барберини осмотрел ее с такой кротостью, с какой одичавший на высокогорных альпийских пастбищах пастух способен осматривать собор Парижской Богоматери. По количеству картин, статуэток и прочих дорогих безделушек, приемная эта не уступала многим изысканным салонам. Единственное, чего здесь не было, так это иконы или хотя бы какого-нибудь полотна, сюжет которого, пусть даже отдаленно, напоминал бы библейский. И это в приемной кардинала, который в свое время тоже являлся папским послом во Франции!

Так и не решившись облечь свои святопрестольные сомнения в грешные слова, Барберини тем не менее недовольно покряхтел и, усевшись в слишком низкое, не позволявшее сохранять приличествующую его общественному положению осанку кресло, полузакрыл глаза. Он закрывал их при первой же возможности, независимо от того, приходилось ли говорить самому или же выслушивать кого-то; смиренно, терпеливо поучать или столь же смиренно, богобоязненно усмирять собственную гордыню. Всякий, кто наблюдал его при этом, почти физически ощущал душевную отрешенность этого человека от бренного мира, в котором все еще — по совершенно непонятным и неприемлемым для него причинам — вынуждено было оставаться его немощное, пожелтевшее тело.

— Ваше высокопреосвященство, кардинал готов будет принять вас, как только выслушает пребывающих у него генералов, — заверил посла секретарь премьера.

— Не сомневаюсь, что примет, — кротко молвил папский нунций, но после небольшой паузы добавил: — И даже выслушает. — А когда виконт уже окончательно решил, что тот завершил фразу, уточнил: — Как только ему посчастливится мирно распрощаться со своими генералами.

— Война, ваше преосвященство, это время, когда политикам приходится терпеливо выслушивать своих генералов, коль в свое время не сумели заставить генералов столь же терпеливо выслушивать их самих.

— Хранитель святого престола папа Иннокентий Х просит Господа, чтобы он привел все христианские страны к миру.

— Кажется, об этом же правители христианских стран готовы просить и самого папу, поскольку есть большая уверенность, что в отличие от Господа папа действительно услышит и, может быть, даже соизволит наконец вмешаться. А ведь и в самом деле пора бы уже за тридцать-то лет…