Читаем Путь ученого полностью

Издали виднелась серая от пыли шляпа Николая Егоровича и закутанная поверх капора в платок Анна Николаевна. Все вскочили и бросились навстречу.

— Ну, славу богу, доехали благополучно! — говорил Николай Егорович, вылезая из тарантаса у крыльца ореховского дома.

Поздно вечером Николай Егорович со всеми юными обитателями Орехова сажал цветы-летники, которые привез из Москвы. Он очень любил цветы и сам поливал их из большой лейки. Его излюбленным местом была скамейка среди клумб.

В комнате Николая Егоровича всегда чувствовался запах пороха, кожи и душистого мыла, которым он любил умываться. Обстановка была крайне проста: старинная кровать красного дерева, большой письменный стол, заваленный, как и в Москве, бумагами, комод с плохо выдвигающимися ящиками, над ним — зеркало в темной раме; у печки — горка, качающаяся под тяжестью книг, газет, хозяйственных тетрадей, охотничьих журналов; с одной стороны двери — охотничий шкаф с ружьями, ягдташами, стеками, патронами. Около шкафа в углу были прислонены к стене ножки от астролябии, а в шкафу виднелась знаменитая «шпага майора», принадлежавшая деду Николая Егоровича. У стола стояло деревянное кресло с отломанной спинкой, а в углу у окна — другое, мягкое, в котором Николай Егорович любил посидеть вечером, когда на дворе было холодно.

Утром Николай Егорович выходил к чаю в чесучовом пиджаке с черным, завязанным бантом галстуком и в мягких сапогах без каблуков.

После чаю он, как в молодости, брал синий, уже сильно истрепанный плед или бурку и шел в сопровождении рыжего сеттера Мака в парк, под свою любимую березу. Там он ложился на плед и карандашом писал очередную работу.

К завтраку вся семья опять собиралась на балконе. Стол отодвигали подальше, так как солнце к полудню начинало светить на балкон.

После завтрака Николай Егорович опять уходил в сад, спал там около часа и снова работал. После четырехчасового чая или, вернее, ягод с молоком, Николай Егорович уходил в поле, садился на копну сена и подолгу смотрел в глубину ясного неба, следя за полетом птиц.

Днем Николай Егорович купался и очень досадовал, что ореховский пруд, раньше такой чистый и прозрачный, стал «цвести». В июле он наполнялся мелкими зелеными водорослями.

«Экая пакость! — говорил Николай Егорович. — Искупаешься — и весь зеленый выходишь». Он мечтал восстановить Нижний пруд, который иссяк из-за того, что прорвалась плотина. Идя с купанья, с полотенцем на плече, Николай Егорович всегда проверял свои карманные часы по солнечным в цветнике.

Вечером иногда запрягали тележку и отправлялись покупать кур и цыплят. Николай Егорович любил эти поездки; он покрикивал на лошадь: «О-ро-ро!», напевал старинные романсы, которые, бывало, пела Мария Егоровна, декламировал из «Макбета» или монолог Жанны д’Арк: «Ах, почто за меч воинственный я мой посох отдала…», всегда при этом вспоминая, как прекрасно исполняла артистка Малого театра Ермолова роль Жанны.

Когда заходило солнце, Николай Егорович поливал цветы; воду он черпал из пруда, стоя на оголившемся корне ивы, и каждый раз говорил: «Надо бы сделать мостик».

Ореховское «надо» было поговоркой Жуковских: благие намерения усовершенствовать хозяйство очень редко приводились в исполнение.

Вечерний чай пили на балконе. На столе зажигали свечи в матовых стеклянных шарах, к которым льнули бабочки, с шуршанием бившиеся о горячее стекло. В цветнике пахло табаком, гелиотропом и «ночной красавицей». Николай Егорович сходил с балкона и подолгу сидел на скамейке среди клумб. А вечером при свете керосиновой лампы до поздней ночи засиживался за столом в кабинете с открытым окном.

Николай Егорович очень любил работать летом в деревне. Большинство его основных трудов написано именно там.

Так текла обычная жизнь в Орехове.

Но доктор Гетье, к которому всегда обращался Николай Егорович, посоветовал ему хорошенько отдохнуть летом и не заниматься. Леночка все время старалась отвлекать отца от работы и часто уводила его гулять.

В это лето обитатели Орехова затеяли новые развлечения. Александр Александрович Микулин привез цилиндрическую печку и несколько больших бумажных шаров. В печку клали горящие уголья. Над цилиндром прикрепляли шар. Наполнившись нагретым воздухом, он взлетал высоко в небо. Вслед за первым посылали второй, третий — и все разноцветные. Обитатели Орехова чрезвычайно увлекались этим занятием, а в праздник собирались и крестьяне любоваться невиданным зрелищем.

Потом соорудили грандиозный змей: хвост сделали не мочальный, а из веревки, с навязанными на нее жгутами бумаги. Змей летал великолепно. Два человека с трудом удерживали его за бечевку.

Николай Егорович любил, как он выражался, «посылать к змею гонцов». Он делал из бумаги флюгера, как на детских ветряных мельницах, нанизывал их один за другим на веревку, и они взлетали, вертясь, к змею.