Читаем Путь серебра полностью

С тех давних времен, когда хазарские владения доходили до Днепра и поляне платили им дань, в Киеве жили свои хазары, и дворы их заполняли собственное урочище под названием Козары. Частью это были разные ремесленники, многие занимались мелкой торговлей, там же держали несколько гостиных дворов для тех торговцев, что раз в год проезжали с запада, от баваров и моравов, к хазарам и дальше на восток, к стране Сина, где делали самые дорогие шелка с причудливыми зверями. Частью киевские хазары принадлежали к жидинской вере, давным-давно принятой в самой Хазарии, частью, как и там, поклонялись Высокому Синему Небу.

Незадолго до сумерек к Козарам двинулась возбужденная толпа киян. Иные вооружены были только кольями и дубьем, но многие прихватили топоры, копья. Все утро люди толковали на улицах, потом разошлись и вновь сошлись у поминальных столов; выпили пива и браги, разгорячились. Не было мертвых тел, которые надо было везти на жальник, и потому мысли сразу обращались к мести. До хазар на Итиле дотянуться было нельзя, но до своих, здешних – можно.

Когда князь узнал об этом, погром уже начался. С ревом выламывали ворота и двери изб, избивали жителей, растаскивали все имущество, какое попадалось под руку, уводили скот. Особенной яростью отличались родичи погибших. В иных хазарских дворах не оставалось в живых никого – ни человека, ни животного.

На Киевой и на Княжьей горе закрыли ворота. Хельги отправил ближнюю дружину на забороло, и на остаток дня Княжья гора оказалась в осаде. С заборола были видны бегущие толпы и отдельные люди – кто спешил к Козарам, размахивая дубьем, кто обратно, уже волоча что-то из награбленного. Гнались за убегавшими. Даже сюда долетали крики и треск дерева.

– Ты не остановишь их? – с мольбой обратилась к Хельги Венцеслава. – Ведь наши хазары ни в чем не виноваты… А сгубят их – и вовсе торговые люди не поедут…

– Пусть громят. – Хельги покачал головой. – Пока гнев не изольют люди, не успокоятся.

– Пожара бы не было!

– До нас не дойдет.

– Нельзя им мешать! – пояснил сестре хмурый Рагнар. – Людям виноватый нужен. Если князь станет хазар защищать, его обвинят, что он с ними заодно! И что он…

Рагнар прикусил язык и метнул на отца виноватый взгляд. Даже среди своих он не смел высказать вслух мысль, которая пришла многим: как бы кияне не обвинили в гибели своих отроков того, кто послал их в поход, – князя Хельги. Его удача была послана с ними, но победы не принесла. Вздумай он встать на сторону хазарских жителей – окажется в глазах киян заодно с вероломным хаканом. Пусть уж лучше родичи погибших найдут себе врага в здешних хазарах и утолят свою жажду мести.

– А как бы не полезли они на волынцев! – озабоченно сказал Предслав. – Ходят же толки, что и он в Гримовой смерти виноват, без помощи оставил…

– Этот постоит за себя! – бросил Хельги. – У него вон удачи целые возы!

В голосе отца Брюнхильд слышала досаду и неприязнь. Хельги не имел свидетельств, которые позволили бы ему прямо обвинить Амунда в предательстве, но тот, вернувшийся живым и с добычей, когда Грим сгинул со всей дружиной, казался вором, укравшим удачу – ту самую, знаменитую удачу Хельги, которую он посылал с сыном в поход. И если бы толпа пошла на Ратные дома, где обосновались волынцы, Хельги и не пробовал бы ей мешать. У его дочерей глаза были огромными от испуга – возникнет побоище, приведет к сотням жертв, вызовет длительный раздор с землей Бужанской… полгорода выгорит! Несчастье случилось далеко отсюда, за несколько месяцев пути, однако Лихо приехало на плечах вернувшихся, запустило когти и в киевские горы. Хельги, хоть и владел собой лучше, чем простая чадь, тоже жаждал облегчить душу местью – тем, кто был причастен к его беде. Тем, кто оказался под рукой…

Погром шел весь вечер, и немногие обитатели Козар сумели уйти живыми и невредимыми. Дворы и добро не спас никто. Ошалевшие кияне вынесли все, что можно, даже ворота и двери кое-где сняли. Потянуло дымом, и в темноте наступившей ночи еще долго было видно, как догорают хазарские дворы. К счастью, Козары располагались на отшибе, отделенные от прочих улиц оврагами и ручьями, и на Подол с его пристанями, мастерскими, клетями и судами огонь не перекинулся.

Ночью пошел дождь и загасил догорающие головни. Наутро князь вызвал к себе старейшин, замеченных на вчерашнем погроме, и велел отрядить людей собирать трупы – иначе уже завтра по всему городу, на горах и на Подоле, будет нечем дышать. По слухам, псы таскали по улицам куски тел. Частью тела остались в сгоревших дворах, но на улице и в окрестностях еще лежали десятки их. Земля была усеяна разными обломками, черепками, драным тряпьем, кровавыми пятнами. Причем кровь была не только хазарская: вчера случилось немало драк за добычу, особенно с богатых торговых дворов, так что среди киян имелись убитые. Несколько старейшин с утра явились к князю жаловаться, но Хельги их не принял, велев сказать: когда идут на рать, виноватых в увечьях не ищут.

* * *