Читаем Путь хунвейбина полностью

С Ниной Андреевой я познакомился осенью 1998 года: я работал в «Московском комсомольце», и меня попросили взять у нее интервью. Я позвонил ей, она пригласили меня к себе домой. Вначале она говорила со мной, как строгий директор школы с проштрафившимся учеником. Но я сумел расположить ее, и она растаяла, рассказала мне, как познакомилась с будущим мужем, как стала ученым-химиком, как общалась со студентами …

- У меня со студентами были достаточно демократические, нетрадиционные взаимоотношения, - рассказывала Нина Андреева. - Я не смотрела на студента как на своего подчиненного. Мы были равных. Разница между мной, преподавателем, и ими, студентами, была лишь в том, что я должна была по максимуму дать им не только знания своего предмета, я преподавала физическую химию, но и подготовить их к жизни. Я преподавала с 1972-го по 1991 год. Владимир Иванович (муж Нины Андреевой) тоже много работал со студентами по линии организации работы в студенческих общежитиях, организации досуга и т.д. Мы много внимания уделяли своим студентам. Как это проходило? Он был куратором группы, и я была куратором группы. Я была лучшим куратором института. Но в силу того, что у меня были довольно сложные взаимоотношения с руководством института и парткомом, меня не жаловали, и никаких регалий я не получила. Записывали лишь благодарности местного факультетского уровня. Практически каждое воскресенье в Петергофе находилась одна из студенческих групп. Либо Владимира Ивановича, либо моя. Мы здесь очень много гуляли. По паркам. Зимой можно было кататься с горки на дощечке, и вот приезжала молодежная компашка, человек 30-40, и мы вместе скатались с горы. И Владимир Иванович тоже любил кататься. Весной, осенью мы любили ходить в парки, которые расположены за железной дорогой. Прекраснейшие луговые парки! О них мало кто знает. (Те, кто живет в Ленинграде, ходят в официальные парки.) Здесь уникальнейшая система водосбора. Огромное количество прудов. Отсюда осуществляется подача воды на фонтаны. Планировка сделана лучшими мастерами паркового искусства XVIII-XIX веков. Гуляя, мы обсуждали абсолютно все, не было тем, закрытых для критики. Полное доверие, полная раскрепощенность, и взаимоуважение.

В нашей маленькой однокомнатной квартире я устраивала чаепития для студентов. Студенты есть студенты: любят проводить время в компашке, общаться. Я кормила их. Некоторые довольствовались шведским столом, так как на всех места не хватало. Но все были очень довольны. Я с удовольствием вспоминаю те времена.

Я не ожидал услышать, что Нина Андреева и ее муж даже пострадали от советского бюрократизма! Правда, бюрократизм этот она связывала с эпохой Брежнева, а не с системой как таковой.

- Меня всегда раздражало расхождение слова и дела! – объясняла Андреева. - А наши высокопоставленные чиновники этим и отличались. Я имею ввиду секретаря парткома и тех, кто был в ректорате. Требовали соблюдения служебной дисциплины: если кто-то на 3 минуты опоздал, с него премию снимали, и в то же время - абсолютная дезорганизация рабочего дня. Приходят научные сотрудники и полдня болтаются без дела: пьют кофе, курят. Меня раздражало это. Какой смысл заставлять людей приходить на работу к 9 утра, если они бездельничают на протяжении рабочего дня, получается - отсидка на рабочем месте!

Второй момент: процветало воровство материальных ценностей со стороны проректора по административно-хозяйственной части. Затем - кумовство. Передача кафедры своим самым близким родственникам. А на кафедре были более достойные люди, талантливые. Но заведование получала какая-то бездарная серость просто потому, что он близкий родственник кого-нибудь из членов ректората. В секретари парткома лезла самые серенькие личности (если их можно назвать личностями), которые знали, что, отсидев четыре в парткоме, он получит заведование кафедрой. Им давался штат сотрудников, талантливых ребят, им давали ставку старшего научного сотрудника, которую обычные преподаватель зарабатывал тяжелым трудом лет десять на ниве преподавательской и исследовательской. А им три-четыре человека делали докторскую. А потом они, слепив вместе четыре куска, защищали докторскую. Меня это возмущало. Поэтому меня партком и не жаловал. Проработала 38 лет. Но у меня нет никаких льгот. Я не ветеран труда. Получаю пенсию 351 рэ, что по нынешним времена, сами понимаете…

Я понимал - дело было почти сразу после дефолта.

Оказывается, и будущая «твердокаменная коммунистка» отказалась и от комсомольской карьеры, ей не понравилась «эта сфера работы»:

- Не понравился этот вот дух, который тогда уже начал витать, - угодничества и нечистоплотности. Меня возмущал подхалимаж от комсомола перед вышестоящей партийной братией, это вызывало у меня внутренний протест.