Читаем Путь хунвейбина полностью

Militant отличается от других троцкистских тенденций тем, что придерживается тактики энтризма, проще говоря, его активисты организованно входят в крупные левые реформистские партии, дабы убедить ее членов в правильности троцкизма и переманить их к себе. В Англии Militant находился внутри Лейбористской партии, потом внутри тенденции начались споры, все закончилось расколами и распадом Militant на несколько соперничающих сект.

Откуда эта идея энтризма? Троцкий в одной статье посоветовал английским троцкистам работать внутри Лейбористской партии, и вот этот один совет, выданный в конкретной политической ситуации, Militant абсолютизировал и сделал из него рецепт на все времена и все случаи политической жизни. Вырывать из «священного писания» какой-то кусок и строить на этом куске здание собственной «церкви» – типичная черта сектантов, как троцкистского, так и любо другого толка.

Но вот беда: Советском Союзе не существовало больших левых реформистских партий. Куда входить? Не в КПСС же! Но Militant вывернулся из этой ситуации весьма своеобразно. Вначале, говорили идеологи тенденции, на волне перестроечной демократизации нужно способствовать зарождению и развитию массовой рабочей партии (а то, что она появится, никто в Militant не сомневался), параллельно создавая организацию троцкистов, а потом, когда реформистская партия появится, троцкисты войдут в ее ряды, чтобы преобразовать партию в авангард революции. Вот такая сложная задача. Роберт уехал решать ее в Москву, а Элизабет осталась в Ленинграде. Затем из Англии в помощь Элизабет приехал еще один активист, парень лет 30, худой, в очках – типичный «ботаник». Я с позволения профессора Юрия Васильевича Егорова пригласил его и Элизабет на семинар по новейшей истории, чтобы они рассказали о троцкизме, о положении трудящихся на Западе. Они пришли, но не смогли воодушевить моих однокурсников, а, наоборот, разочаровали какими-то плоскими рассуждениями об ужасах капитализма.

Осенью на нашем горизонте нарисовалась еще одна троцкистская команда – американцы из Интернациональной коммунистической лиги спартаковцев. Они приехали с уже готовым тиражом журнала «Спартаковец». Его содержание озадачило. Спартаковцы не столько обличали капитализм, столько другие троцкистские группы и тенденции, причем языком сталинистского агитпропа 30-х годов. Конкуренты объявлялись «лакеями империализма», «двурушниками», «шавками буржуазии». А английский троцкист Джерри Хилли, создатель Революционной рабочей партии, обвинялся в растлении малолетних девочек. Якобы бывший докер, здоровяк Хилли, обращал девушек в троцкизм исключительно через постель. В журнале «Спартаковец» мы узнали об одной страшной болезни – сталинофобии. Это когда, критикуя сталинизм, ты не пользуешься диалектическим методом, а все очерняешь, не желаешь признать, что сталинизм сохраняет связь с Октябрьской революцией, и в итоге оказываешься в лагере империалистической реакции. Надо ли говорить, что, по мнению спартаковцев, в этом лагере оказались все троцкисты, и лишь они, спартаковцы, сохранили верность учению Ленина-Троцкого? Кроме того, спартаковцы призывали поддержать советское вторжение в Афганистан.

Я не особенно хотел общаться ними, но они прилипли, как банный лист к ягодице. Они – это: здоровый широкогрудый мужик с черными усами, похожий на ковбоя – он предпочитал клетчатые рубашки и сапоги-«казаки»; Виктор – мужчина интеллигентного вида лет 35 с рыжей щетиной на лице, с польской фамилией, кажется – Грабовский; и Марта Филипс, худая еврейская женщина в очках, под очками – безумные глаза. Как потом выяснилось, широкогрудый мужик был не ковбоем, а до вступления в ИКЛ работал моряком дальнего плавания. Активистом стал после развода. Ходил в разные общества, остался с троцкистами.

Троица нас затерроризировала! Они приходили без приглашения на наши собрания, обрывали наши телефоны. И все ради того, чтобы мы вступили в их тенденцию.

А познакомились мы с ними на демонстрации 7 ноября. Шли мы уже не под черным флагом с красной звездой, а под красным с эмблемой IV Интернационала – серп и молот на цифре 4. В ночь перед демонстрацией я стащил вывешенное на доме старое советское знамя, закрасил желтый серп и молот, а в центре полотнища синим фломастером нарисовал символ троцкистского Интернационала. Получилось не очень красиво, я не художник, но достаточным для того, чтобы утром привлечь к себе внимание спартаковцев из США.

Они подошли, держа в руках журнал, на черно-белой обложке - Ленин и Троцкий, а также бессметный слоган: «Да здравствует дело Ленина-Троцкого!». Их было двое: моряк и Виктор. Они широко улыбались, говорили, что рады встретить троцкистов на родине Октября. Мы дошли вместе до Дворцовой. Я им сказал, что мы дружим с французской организацией Lutte Ouvriere.

- О, это ненастоящие троцкисты! Они вслед за врагами рабочего класса не признают государство Восточной Европы рабочими, они не приветствовали вхождение Красной армии в Афганистан, - тут же заявил Виктор.