Читаем Путь к сердцу женщины полностью

Снова покрутил ручку. На поверхности блюда, в его твердой коричневой корочке образовалось отверстие сантиметров трех в диаметре. Внутри что-то аппетитно шкворчало.

Я так и не придумал, каким бы прибором извлечь пищу со дна горшочка, а подсказывать мне никто не спешил, так что я решил пока прокрутить еще несколько дырочек, благо с этой операцией я уже разобрался. Тут снова вошла сестра Сеи, и Сея так и сказала про нее: “Моя сестра”, из чего я заключил, что сестра эта, наверное, уже другая, – и поставила передо мной плоский поднос с десятком мелких овальных... то ли плодов, то ли яиц неведомой мне птицы, только покрытых мелкими колючками. “Как же их, такие, высиживают?” – улыбнувшись про себя, подумал я. Как выяснилось, подумал не о том.

Пристально глядя Сее в глаза, я провел рукой над лежбищем столовых приборов неопределенного назначения, ожидая подсказки.

– Это глотают, – пояснила она и в ответ на мой неуверенный взгляд ободряюще улыбнулась.

Я зажмурился, пробормотал под нос: “Под Фобосом бывало и хуже” и решительно проглотил “яйцо”. Горло слегка оцарапало, а вкуса съеденного я, как ни старался, почувствовать не смог.

– Только прежде окунают в лунку, – Сея указала взглядом на горшочек с моим предыдущим испытанием.

Я с неподдельной благодарностью кивнул.

Методом проб и, главным образом, ошибок я установил, что опускать яйцо в лунку нужно, продев его в петельку на конце ячеистой палочки. Так я и поступил. Из другого конца полой палочки пошел пар. Когда пальцам стало горячо, я вынул палочку из лунки. Прошедшее термообработку яйцо оказалось все-таки плодом, плотная кожура сама собой разделилась на шесть сегментов, а в центре ее открылось что-то красное. Я, как было велено, проглотил это красное и понял смысл высказывания про две большие разницы: в очищенном виде плоды оказались гораздо вкуснее.

Когда я додумывал эту мысль в девятый и последний раз, на столе появился новый поднос. Он непонятным образом удерживался на тонкой воткнутой в стол спице и вращался. На подносе стояло четыре тарелки с различным содержимым, но его вращение не позволяло мне хотя бы предположительно определить, с каким именно.

Я попытался снять одну из тарелок с подноса, но по лицам внимательно следящих за моими действиями гурманок понял, что делать этого не следует.

– Омой, возьми, окропи и преломи, – произнесла Сея фразу-заклинание.

Я попытался принять ее к сведению. Как выяснилось уже на третьем круге, омыть на самом деле следовало не кисть правой руки, как думал я, а специальную вилку с пятью зубцами, расположенными звездочкой. И не в той тарелке, куда я неосмотрительно сунул руку, – в ней как раз надо было окроплять, – а в противоположной. Я начал нервничать и забеспокоился, как бы не преломить спицу, на которой держится поднос, тем более что частота его вращении увеличивалась на глазах.

– Правильно, – добродушно пояснила бабушка Сеи... хотя, по-моему, прежде на ее месте сидела тетя. – Аппетит ведь тоже растет. Разве не так?

Я быстро кивнул, чтобы успеть омыть, взять, окропить, преломить и понять, что это хорошо. Даже здорово. Ммм... Жаль, в данном ритуале мало места уделялось непосредственно поеданию. Поэтому, чтобы не сбиться с ритма, мне приходилось глотать это окропленное и преломленное почти не жуя. Но все равно было очень вкусно.

Следующее блюдо оказалось попроще. Оно никуда не убегало от меня, и препарировать его можно было довольно удобным в обращении двуручным ножом. Я немного успокоился и решил, что настало самое время обратить моих зрительниц в слушательниц и поведать им одну из заранее припасенных историй о нелегкой службе космодесантника.

Я на всякий случай отвел нож подальше от лица и начал так, как бывалые вояки всякий раз начинают свои небывалые рассказы, не спеша, через каждые несколько слов вставляя паузу для воображаемой затяжки.

– Так вот, значит, однажды. Выныриваю это я из гиперпространства. Смотрю...

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, – мягко перебила меня одна из Сеиных родственниц. – Там же все остынет, – она указала на занавеску, из-за которой как по команде вышла женщина с четырьмя тарелками в руках и еще одним большим блюдом, балансирующим у нее на голове. – К тому же вам нужно беречь силы.

– Простите, может быть, вам помочь? – предложил я в надежде хотя бы ненадолго отвлечься от еды.

Вошедшая лишь покачала головой. Блюдо на голове закачалось в такт, но как-то удержалось.

Глядя, как она выставляет тарелки на стол, я потер руки с энтузиазмом, которого не испытывал.

На середине седьмого блюда я предпринял попытку облизать все три ложки и отложить их в сторону, показав этим, что вполне насытился. Однако во взглядах Сеиных родственниц прочел столь явное разочарование – “Ну что же вы!” – как будто говорили они, в то время как глаза Сеи отчаянно кричали: “Да ты что!” – что я взял со стола новый комплект ложек, побольше. Бабушка одобрительно цокнула языком и прошептала в сторону: “Эх, будь я сама помоложе...” Собственно, именно по этой фразе я и опознал в ней бабушку.