Читаем Путь к дому полностью

…И выплывет солнце из глуби небес,

Как будто со дна океана.

И рыжего с золотом тусклым замес

Вверху – над клочками тумана.

В сегодня пришедшем сама растворюсь –

Как соль в успокоенных водах.

…Уходит из сердца несчастного

Гнусь

О злобных голодных народах.

Всем хватит под солнышком места:

Ковчег –

Устойчив, надёжен, объёмен!

…И сахарный – Богом просеянный снег! –

На озими в холод уронен.

* * *

Февраль морозы в ночь несёт –

Ни одного не упускает:

Так, словно пчёлы в гроты сот

Нектар цветов зимы таскают.

Как будто: «Лето отодвинь, –

Сказали сердцу, –

но подумай

О том, что стужа стуж иль стынь

Не может быть благоразумной».

Зачем, февраль, её впустил

В свои владенья, встав под пулю?

…Жужжат морозы! Был их пыл

Стараньем пчёлок по июлю.

ПУТЬ К РЕКЕ

…Повторён и этот час заката:

Кудьма докрасна раскалена.

И в лодчонке давняя заплата

Чудится (дыра оголена).

Распласталась лодка без движенья

На траве, взошедшей из времён,

Где отцу, где мужу

разрешенья

На рыбалку спрашивать у жён.

Путь к реке – под горку – представляли

Я и мама, спящие,

пока

Двое лодку на воду спускали –

Два красивых, справных мужика.

Приходилось вымокнуть, разуться, –

Вёсла – в руки, взяты в оборот!..

…Шли по Кудьме, ближе к шири устья,

К Волге, в люльке нянчащей восход.

* * *

Так устать от технических новшеств

Может только природная стать.

От мобильников кваканья

кочет

Начинает безбожно икать.

Может, яблочко всё ж уродится –

Наберёт мякоть дряблая сок!

…И его окаянная птица

Клюнет запросто прямо в висок.

Этот плод не на шутку хиреет:

Плесень выест со шкуркой бока.

…Но окошко избушки –

алеет,

Как девицы гламурной щека.

* * *

Спокойно – с возрастом времён! –

День покидать без сожаленья

О том, что солнцем доведён

Песок до белого каленья.

Уж час, как плавная вода

Опять плывёт – как Пава – к устью,

Не пялясь всласть на города

Там, на откосах, – нравясь руслу.

Река извилиста, и всё ж

Себе с рожденья знает цену:

И к морю – дыбилось что ёрш! –

Идёт на вахту иль на смену –

Разбавить соль воды морской,

Чтобы земля солончаками

Не заблистала в жёлтый зной,

А хаты – чёрными очами.

ДЕРЕВЕНСКОМУ ШОФёРУ…

Приходит твой – уже который! – март:

Он никому былого не расскажет.

Не знает он, кто всё же виноват

В том, что пустили корни на продажу.

Пропали годы…

Может, и вся жизнь.

Что слёзы лить, скуля щенком забытым?

Постой на горке,

После – оглянись:

Не стал твой сын, к несчастью, деловитым.

Вот снова март сугробы набросал

И тут, и там, – забыв о вешней лени.

Сугробы кажут дачникам оскал,

Путь преградив к безденежной деревне.

И не проехать, – то есть не войти

В родимый дом – душе твоей в угоду.

Шофёр, затор попробуй разгрести

Чужим совком, подсунутым уроду.

памяти бориса бочкова,

участника великой отечественной

Припав к таинственной природе,

Саму себя в свой век храня,

Не забывала о народе –

Считай, закаливал меня.

И, может, вышел он из пепла

Неостывающей войны

Не для того, чтоб я ослепла

В бесстрашье здешней тишины.

Бывает тишь весны твореньем:

Спускаюсь с ветхого крыльца

В сад, где ветвится сердце

с креном

К земле, – по замыслу творца.

А ввысь летят дымы – подобье

Дыханья зимнего в ночи.

…И даже там – войны надгробья

Все в звёздах, – к вечности ключи.

* * *

Не хочу с весною расставанья.

Лишь не захлебнуться бы водою,

Что сметёт в экстазе снеготаянья

Всё с пути, – и унесёт с собою.

Буду ждать назойливых и хилых

Комаров и сереньких букашек,

Что живут не в собственных квартирах,

А в подвалах всех многоэтажек.

А другие – пусть уж копошатся

В травушке и сочной, и зелёной.

В «нулевых» – «крутыми» называться

Приучились в жизни приземлённой.

Каждому – своё… Но было б лучше,

Если бы все в счастье проживали,

А о том, что берег правый – круче,

Ветреные ласточки не знали.

И тогда б в луче – прямой, отвесный! –

Из песка и глины белой-белой

Строили б чертог:

чертог небесный

Для крылатых жителей Вселенной.

* * *

Владимиру Жильцову

Не печалясь,

Ушёл, как положено магу.

Надоело о счастье в стране говорить,

Где однажды ты сам

Потерял в голом поле отвагу

Быть с забралом, с доспехами рыцаря быть.

Ты ли был на коне?!

По земле ты ступал, тяжелея

Телом пахаря,

Зёрна оставив мечте.

Станет полночь, в тепле

Звёзды вешние сея,

Одеваться в туман,

Належавшийся впрок в борозде.

И черёмухи цвет

Не покажется снегом последним,

А прикинется инеем, лёгшим на синий висок.

…А ещё говорят,

Что на старости юностью бредим,

Что – ложится костьми

Не за что, ибо жизни своей поперёк.

* * *

На тропке – костёр из засохших ветвей:

Остаточки старого сада.

На той же сосне прёт из трещины клей:

Считай, что за старость награда.

Жевала в некормленом детстве смолу –

Вкуснее любой карамели!

…А жадный вьюнок – затаился в углу,

Его извести не сумели.

На то он и прозванный дедами «вьюн»:

Свободен в любую эпоху.

Затмению солнц и затмению лун

Угоден, – без думы засохнуть.

Питается соками зрелых корней,

Что в поте лица добывают

И «ягоды волчьи», и бедный кипрей, –

А сам себе всласть поживает.

* * *

Век несётся столь стремительно! –

Нам его не обуздать.

Верю солнышку –

медлительно

Стало в Волгу западать.

Светит, будто прокажённое! –

Все сожжёт и… трын-траву.

В день войны его лишённая,