Читаем Путь Дракона полностью

Гедер в смущении отмахнулся. Большую часть дня он провел объясняя, что, хотя, он и из знати, принц — чересчур высокое звание там, откуда он родом, чтобы именовать им кого ни попадя. Большую часть жизни его называли господином и милордом и, хотя, это и означало то же самое, "уважаемый представитель великого народа" приводило его в смущение.

Барахип встал и потянулся, визгливый голос вдалеке призывал на вечернюю молитву. Гедер ожидал, что Барахип извинится, и поспешит возглавить жрецов в их ритуалах. Вместо этого, он задержался в дверях, тени запали в глазницах при свете свечей.

— Скажите, господин Гедер. Что больше всего вы надеялись здесь найти?

— Ну, мне было интересно, смогу ли я найти горы Синир и какие нибудь первоисточники о Добром Рабе, как тему для спекулятивного эссе.

— Это то, что вы больше всего надеялись найти"?

— Да, — ответил Гедер.

— А сейчас, когда вы это нашли, вы довольны?

— Конечно, — ответил Гедер.

Взгляд великана остановился на нем, и Гедер почувствовал, как его шея и щеки зарделись. Пауза ожидания затянулась, казалось, на пол-дня, после чего Басрахип покачал головой.

— Нет, — сказал он мягко. — Нет, есть кое что еще.

Дни, прошедшие с момента прибытия Гедера в храм, были удивительны, насыщены и похожи на сон. Целых два дня с утра и до ночи он торчал на большой площадке между самим храмом и вратной стеной. С дюжину жрецов в блеклых одеяниях, длинноволосых и, как один бородатых, восседало вокруг, пока он чертил карты и пытался обобщить многовековую историю. Частенько их вопросы заставляли его признавать свое невежество. Как оформились границы между Астерихолдом и Северным Побережьем? Кто притязал на острова к югу от Биранкура и к западу от Лионеи? Почему Первокровные укоренились в Антее, в Синнае, что в Принсип К'Аннальде и в эласайском Тимзинае, тогда как у Тралгу и Дартинайцев определенной родины не было? Почему Тимзиан называют насекомыми, Куртадамцев щелкунами, а Ясуру дешевками? Какие прозвища у Первокровных, и кто их ненавидит?

Особенно, казалось, они заинтересовались Тимзинайцами. Гедер гордился тем, что много знает. Проверка пределов этого знания была унизительна, но жажда людей с оливковой кожей к любой крупице информации делала ее терпимой. Любой рассказ или анекдот приводил их в восхищение.

Он обнаружил, что рассказывает им о своем собственном прошлом. О жизни ребенком в Ривенхальме. О своем отце и кэмнипольском дворе. О ванайской кампании, чем она закончилась и нападении наемников на Кэмнипол. О путешествии в Кешет.

Когда солнце стало невыносимо жарким, жрецы установили огромный навес из кожи, натянутой на толстые деревянные балки, который дал тень Гедеру, возвышаясь над ним подобно гигантской ладони. Они притащили широкогорлые керамические сосуды, наполненные мокрым песком, который сохранял зарытые в него тыквенные бутыли с водой холодными. Гедер жевал полосы сушеного козьего мяса, сдобренного солью и корицей, и говорил, пока не охрип. Они закончили, когда солнце село за горные пики, повинуясь резкому, лающему призыву. Слуги Гедера разбили для него лагерь здесь же, и спали на земле рядом с ним. А потом, на третий день, когда он был уверен, что не в силах вымолвить и слова, к нему явился Басрахип — басрахип, и подал знак следовать за ним. Великан повел его, поднимаясь по каменным лестницам, отполированным до гладкости стекла целыми поколениями обутых в кожу ног, по широкому проходу в пещеру, со входом столь же большим, что и коридор.

Он ожидал увидеть здесь резной камень, но не увидел никаких признаков того, что этих залов касались молоток и зубило. Они выросли здесь так, словно горы знали, что те должны стать домом для этих людей. Стоявшие в нишах фонарики из бумаги пергамента изливали свет на полы и изогнутые своды. Воздух был богат запахами навоза, пряностей, и чего-то еще, что Гедер не смог определить. Здесь также было жарко и душно. Гедер торопливо шел по изгибам и поворотам до тех пор, пока проход не расширился, а первосвященник не отошел в сторону.

Огромная полость была выше человека раз в двадцать. Потолок терялся в темноте более глубокой, чем ночная. А возвышавшееся над ними высеченное изваяние огромного паука было покрыто кованным золотом и освещалось сотнями факелов. По меньшей мере пятьдесят человек преклонивших колени у его основания разом повернулись к Гедеру, их ладони покоились на плечах. Гедер застыл, во рту пересохло. Ни один король в мире не смог бы похвастаться более грандиозным представлением.

— Богиня, — вымолвил Басрахип, голос его эхом отразился в пространстве, наполняя его. — Владычица истины и извечная повелительница мира. Осенены мы ее благодатью.

Гедер едва заметил, как ладонь великана легла ему на плечо, прижимая его вниз мягко, но неуклонно. Когда он преклонил колени, это показалось самым естественным.