— Назовем это вопросом личного характера, — решительно произнес Котт. — До нас дошли слухи о молодом Лавине. Не смею утверждать, что они соответствуют действительности. Мне лично об этом ничего не известно. Но если это правда, то наши пути расходятся.

— Послушайте, Котт! — вскипел Мандин.

— Спокойно, спокойно, молодой человек. Нам нужно еще раз внимательно взглянуть на ваш документ. Так, это доверенность, и я совершенно не сомневаюсь в ваших полномочиях. Но это вовсе не доверенность, позволяющая голосовать в соответствии с долей акций. Здесь нигде не говорится об акциях ДМЛ, кроме письменного распоряжения в самом конце. Но сам Дон Лавин свою подпись здесь не поставил.

— Что вам нужно? — угрюмо поинтересовался Мандин.

— Позвольте рассказать вам одну фантастическую историю. Не стану утверждать, что это правда. Но история сама по себе интересна. Двое молодых людей, предположим, брат и сестра, владеют некоторым количеством акций. Сестра не может ими воспользоваться. А брат является временно недееспособным. Предположим, эти люди попадают в руки молодого ловкого адвоката. Первое, что он делает, идет на собрание акционеров и дает понять, что акции существуют. Пользуясь этим в качестве клина, расколовшего ряды акционеров, он добивается освобождения девушки. Вместе с ней он обводит вокруг пальца трех простаков — хотя бы вот, например, Хаббла, Нельсона и меня. Заручившись поддержкой этих простаков, он выжимает признание правомочности акций из тех, кто сначала не поддался на его удочку, например, из Арнольда. Что ж, сработано великолепно — ему достается девушка и, самое главное, акции. Вопрос вот в чем — а что же останется на долю простаков?

Боже, подумал Мандин, а ведь я никогда не верил, что возможно читать мысли.

— И я должен всерьез воспринимать эту фантастическую историю? — спросил он.

— Разумеется, нет, Мандин, — покачал головой Котт. — Просто, чтобы до конца выяснить наши отношения, прежде чем мы глубоко увязнем в этом деле, нам хотелось бы поглядеть на эти акции. Вас устроит завтра утром?

— Завтра утром? Вполне! — с напускной храбростью ответил Мандин.

Глава 17

— Посмотрим на порт Нью-Йорк. Но не сейчас, когда его грязно-черные воды омывают окраины Белли-Рэйв, а во времена старого Нью-Йорка, когда Белли-Рэйв был новеньким, с иголочки, и штукатурка на стенах его домов еще не растрескалась.

В те времена эта гавань была полна океанских судов (вы помните, что собой представляет судне?). А между берегами островов Манхэттен и Джерси курсировали паромы. В середине двадцатого столетия их было множество, до десятка линий. Одни были старыми, другие — новыми. Одни — быстрыми, другие — тихими…

Железным дорогам тогда принадлежали две паромные линии. (Помните железные дороги?)

Одну из них обслуживала прекрасная флотилия из шести судов с водоизмещением в несколько тысяч тонн, со стальными корпусами, построенными на верфях Ньюпорта. Их курс прокладывали с помощью радаров, грузы на палубах были размещены ровно и аккуратно.

А вот другая флотилия состояла из трех ржавых небольших посудин. Они еле волочились через пролив и причаливали к разбитым древним дебаркадерам.

И вот парадокс — ржавые паромы-ломовики принадлежали богатой и процветающей железной дороге. А оснащенные радарами гиганты были имуществом корпорации, которая находилась в руках судебных исполнителей в течение сорока лет, так как давно прогорела.

Позвольте перефразировать словарь:

Следовательно, это естественное и предпочтительное состояние для Большого Бизнеса.

— Ладно, ладно, — упрямо твердил Мандин. — Не повторяйте, Райан. Финансы — это дело Котта, а не мое. Корпоративное законодательство — ваше дело, и тоже не мое. Вы утверждаете, что необходимо довести ДМЛ до банкротства, и мне не остается ничего другого, как не мешать вам. Но, должен заметить, что мне очень не по душе эти методы!

Райан, поморщившись, переменил позу на продавленном диване. Его состояние вызывало тревогу у Мандина: цвет лица бледно-желтый, под глазами — черные круги. Очевидно, старый идиот совсем ничего не ел в течение нескольких последних недель. Но когда он говорил, в его словах звучал вполне здравый смысл.

— Когда вы идете к врачу, — продолжал Райан, — чтобы спасти свою жизнь, разве вы жалуетесь на вкус лекарств?

Мандин ничего не ответил и стал расхаживать по комнате.

Уложив в постель Дона, вернулась Норма, села и устало налила себе рюмку.

— Дрянь, — пожаловалась она, скорчив гримасу. — Никак не удается получить приличный самогон. Мандин, ну как там акции?

— Норма… Если вы еще раз спросите об этом, клянусь, я встану и уйду отсюда. Не знаю, как там акции. Может быть, мы не сумеем представить их. Нет, так нет. Сегодня у меня был трудный день, и сейчас я больше не в состоянии творить чудеса. Может быть, нам удастся завтра утром отделаться от этого Котта и остальных.