Читаем Путь через равнину полностью

— Но вначале ты знал лучше меня, чего я хотела в действительности, знал, что я хочу дать тебе Наслаждение, и знал, когда я готова для тебя, хотя я ничего не говорила.

— Говорила. Не только словами. Ты учила меня языку Клана, где важны знаки и эмоции, а не слова. Я пытаюсь понять и другие твои знаки.

— Но я не учила тебя таким знакам. Я даже не знаю их. К тому же ты уже знал, как дать мне Наслаждение, прежде чем я вообще начала учить тебя языку Клана.

Она нахмурилась, пытаясь понять, что вызвало у него широкую улыбку.

— Да, это так. Но у людей существует язык, который выражает больше, чем они осознают.

— Да, я заметила это. — Эйла подумала, как много можно понять, обращая внимание на знаки, которые люди подавали неосознанно.

— Иногда ты заставляешь делать то, что ты хочешь, потому что обращаешь внимание.

Она посмотрела на его лицо, оно лучилось удовольствием от ее вопросов, но его взгляд был задумчивым. Он смотрел вдаль, как будто искал что-то там, и она знала, что он думал о чем-то еще.

— Особенно когда кто-то хочет научиться тому, чему его учат. Золена была хорошей учительницей.

Он покраснел, удивленно посмотрел на нее и, расстроенный, отвернулся.

— От тебя я тоже многому научилась.

Казалось, он не мог взглянуть ей прямо в глаза. Когда же сумел сделать это, то лоб его хмуро наморщился.

— Эйла, как ты узнала, о чем я думаю? Наверное, ты обладаешь особым Даром. Вот почему Мамут взял тебя, — иногда мне кажется, что ты понимаешь мои мысли. Ты что, вынимаешь их из моей головы?

Она ощутила его тревогу, почти боязнь. Она сама испытывала такой же страх при встрече с некоторыми шаманами на Летнем Сходе. Те считали, что она обладает сверхъестественными способностями, потому что умеет как-то управлять животными, но ведь она просто находила их маленькими и сама выращивала.

Со времен Клана, естественно, кое-что изменилось. Тогда она пила специальный настой из корней, который готовила для мог-уров, бывала в пещере в поисках мог-уров. Однажды так случилось, что она увидела их, сидящих кругом в нише в глубине пещеры, и ощутила себя в черной пустоте, ей казалось, что она навеки потерялась и никогда не найдет дорогу обратно. Но затем Креб стал говорить с ней изнутри. С этих пор временами ей казалось, что она знает такие вещи, которые не может объяснить. Например, когда Мамут взял ее с собой в Поиск и она почувствовала, как поднялась и последовала за ним через степи. Но, взглянув на Джондалара и увидев, как он смотрит на нее, она ощутила страх — страх, что может потерять его.

При свете костра она внимательно поглядела на него и опустила глаза. Между ними не может быть никакой неправды, никакой лжи. Не то чтобы она могла солгать ему словами, даже понимаемое без слов должно было быть общим для них. Даже под угрозой потерять его она должна говорить ему правду и всегда пытаться выяснить, что его беспокоит. Ища подходящие слова, она прямо посмотрела на него.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, Джондалар, но я могу угадать твои мысли. Разве ты только что не говорил о бессловесном языке среди говорящих? Выражением лица или движениями тела, рук и глаз ты тоже подаешь сигналы, и я внимательно слежу и во многих случаях знаю, что они выражают. Может быть, потому, что люблю тебя сильно и хочу знать тебя. Я все время смотрю на тебя. Вот чему учили женщин Клана.

На лице Джондалара проступило облегчение и любопытство, как только она продолжила:

— Я не воспитывалась среди подобных мне и привыкла видеть смысл в знаках, которые делают люди. Это помогало мне познавать встречаемых мной людей, хотя это и конфузило их сначала, поскольку люди, использующие слова в языке, часто говорят одно, а подразумевают другое. Когда я поняла это, я стала понимать больше, чем говорили. Вот почему Крози не могла выиграть у меня в бабки. Я всегда знала, в какой руке она держит помеченную бабку.

— Мне тоже было интересно, как это получается. Она хороший игрок.

— Да.

— Но как ты могла узнать, что я думаю о Золене? Сейчас она просто Зеландонии. Обычно я так и называю ее, а не вспоминаю, как ее звали в юности.

— Я наблюдала за тобой, и твои глаза говорили о любви ко мне, о том, что ты счастлив со мной, и я чувствовала себя великолепно. Но затем ты заговорил о том, что надо учиться некоторым вещам, и в какое-то мгновение ты не видел меня. Смотрел куда-то вдаль. Ты рассказывал о Золене, о женщине, которая учила тебя… Мы только что говорили об этом, поэтому я знала, о ком ты подумал.

— Это замечательно. — Он облегченно улыбнулся. — Всегда напоминай мне, чтобы я не держал от тебя секретов. Может быть, ты не угадываешь мысли других, но, несомненно, будешь.

— Ты должен знать еще кое-что.

— Что?