Читаем Путь полностью

С этого момента начинается любопытный поворот в нашем восприятии истории. Когда европейские государства, став богаче и сильнее, пошли против старых аристократических режимов, они посчитали себя вершителями мировых судеб: первыми, кто отринул традиционный уклад и заложил начало нового мира. Согласно этой логике, азиатские страны, которые колонизировали европейцы, были отсталыми и традиционными, а Запад помогал им освобождаться от пережитков прошлого.

Западная мысль издавна культивировала образ Китая как страны, застрявшей на ранней стадии своего развития. Немецкий философ Ф. Гегель (1770–1831) говорил, будто китайцы увязли в своей вечной гармонии с природой. Он считал, что прогресс нации возможен только на стадии, достигнутой современной ему Европой: когда государство рационально, не подчиняется миру природы, осознает себя и способно осмысленно вступать в борьбу и конфликты, которые способствуют его дальнейшему развитию. Социолог и экономист Макс Вебер (1864–1920), тоже живший в Германии, пытался понять, почему в Китае, в отличие от Европы, не произошло естественного перехода к капитализму. Он заключил, что китайцев ограничивало отсутствие в их мировоззрении ряда ключевых принципов. Вебер полагал, что конфуцианство и протестантизм заложили слишком разные философские основы: вот почему Китай приспосабливался к миру, а Запад пытался этот мир изменить.

Однако сегодня уже очевидно: многое в европейском наследии – и соответственно в нашей сегодняшней жизни – имеет китайские корни. Например, госэкзамены (такие, как Академический оценочный тест, или SAT – стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США) впервые появились именно в Китае. Оттуда же родом и законы одинаковые для всех, и внесословная бюрократия во главе с образованной элитой.

Впрочем, рассуждая о том, чему Европа научилась у Поднебесной, необходимо сделать небольшую оговорку. На Западе прижилась лишь одна из граней китайской философии: идеи Мо-цзы и его интеллектуальных наследников – легистов. Согласно распространившейся в Европе концепции, люди – это рациональные агенты, которые управляют рациональными правовыми системами, исходя из универсальных законов. Экзамены в таком обществе служат исключительно для оценки способностей и знаний человека, а не его добродетели или нравственного развития. Учение моизма, вырвав из исходного морального контекста, стали рассматривать просто как один из рецептов создания бюрократического аппарата. Легизм сыграл ключевую роль в становлении того, что мы называем современным рациональным государством. А вот идеи, связанные с нравственным совершенствованием, человеколюбием и саморазвитием, остались за бортом.

Иными словами, Запад подражал азиатским формам государственного управления, но применял их по-своему. В Китае задачей было отделить богатство от политической власти, чтобы государством действительно управляли люди наиболее достойные и образованные. Европа же, поборов аристократическое общество, прочно соединила политическую власть с богатством. Человеку, не имеющему средств, наверх было по-прежнему не пробиться. Социальным лифтом на Западе стало не образование, а богатство. Не государство, а экономика.

Это один из путей борьбы с аристократическим укладом. Но не единственный. Просто, если на всю предшествующую историю человечества навесить ярлык «традиционная», мы не увидим в альтернативных идеях того, чему стоит поучиться.

А ведь, впустив в свою жизнь другие глобальные идеи, мы способны открыть новую страницу человеческой истории. Что с учетом сегодняшних личностных и социальных проблем может оказаться нашим лучшим шансом.

Как мы воспринимаем азиатские идеи

Некоторым из наших читателей может показаться, что Запад уже открыл для себя идеи Востока. Несколько десятилетий назад буддизм приобрел в США и Европе неслыханную популярность, обогатив нашу действительность целой россыпью понятий: медитация, самоосознавание, ашрамы. Многие из нас уже давно ощущают некую пустоту – чувство, что мы обманулись в своих грандиозных идеях. Мы ищем новые подходы, которые помогли бы нам жить более полной жизнью.

Но встраивание буддизма в западную парадигму и мировоззрение не обошлось без потерь. Изначальная привлекательность буддизма – в том, что он выглядит как противоядие от амбиций и корыстолюбия. Поэтому его и Восток вообще стали идеализировать, противопоставляя алчному и суетному Западу. Однако философию буддизма по-прежнему понимают во многом превратно, в духе все того же западного индивидуализма.

Возьмем, к примеру, самоосознавание. Лежащая в его основе концепция предполагает отрешенность, благодаря которой можно созерцать мир и каждое его мгновение, не давая оценок, чтобы не тревожиться. У нас же самоосознавание рекламируют как прием, позволяющий привнести спокойствие и безмятежность в динамичную жизнь. В последнее время бизнес-школы, корпорации и даже военные продвигают его как инструмент повышения производительности и эффективности.