Читаем Пустой дом полностью

На самом деле первыми бросились вниз собаки – бесстрашные, ловкие, словно горные козлы. Люди последовали за ними на более разумной скорости, но Вирджиния вскоре поняла, что тропинка на самом деле вовсе не такая опасная, какой казалась сверху. Земля под ногами была сухая, утоптанная, на крутых участках в ней были вырублены ступеньки, укрепленные плавником, а кое-где и залитые цементом.

Гораздо скорей, чем она ожидала, они, целые и невредимые, оказались на берегу. Над ними возвышался утес, бросавший вниз темную холодную тень, но пляж заливали солнечные лучи, и песок был горячий. От маленького домика тянуло запахом смолы, а единственными звуками, которые улавливал слух, были крики чаек и шелест волн, да еще журчание ручейка.

Бухточка казалась волшебной, словно они попали в другое измерение. Воздух был неподвижен, солнце припекало, сверкал белоснежный песок, а зеленая вода была прозрачной, как стекло. Дети сбросили одежду, схватили новое ведро и лопатку, купленные для Николаса, и побежали к краю прибоя, где начали строить из песка замок, окруженный рвом, с башенками, повторявшими форму ведерка.

– Прилив смоет наш замок в море, – сказала Кара.

– Нет, не смоет, потому что мы выроем глубоченный ров и вся вода уйдет в него.

– Если прилив поднимется выше замка, то все равно его смоет. Как у короля Кнуда[4].

Николас обдумал ее слова.

– Ничего, какое-то время он постоит.

Это был один из тех дней, которые запоминаются на всю жизнь. Вирджиния представила, как ее дети, уже совсем взрослые, будут предаваться ностальгическим воспоминаниям.

Там была бухта с заброшенным коттеджем, и ни одной живой души – только мы. С нами были две собаки, а тропинка оказалась такая крутая – чистое самоубийство.

А кто показал нам пляж?

Юстас Филипс.

Но кто он был такой?

Не помню… Кажется, фермер, он жил где-то по соседству.

Некоторые детали будут вызывать яростные споры.

Там был ручей.

Нет, водопад.

Нет, ручей – прямо в середине пляжа. Я прекрасно помню. Мы перегородили его, построив дамбу из песка.

Но водопад тоже был. А мне купили новую лопатку.

В прилив они купались: вода была чистая и соленая, зеленая, очень холодная. Вирджиния забыла купальную шапочку, и ее темные волосы облепили голову, а тень на каменистом дне напоминала силуэт диковинной рыбы. Придерживая Кару, она качалась на воде, зависнув между небом и морем, ослепленная солнцем и солеными брызгами; воздух рассекали крики чаек, и шелестели, разбиваясь о берег, волны.

Вирджиния совсем окоченела. Дети же ничуть не замерзли, так что она оставила их с Юстасом и выбралась на берег, усевшись на сухой песок выше линии прилива.

Она сидела прямо на песке, потому что не захватила ни пляжного коврика, ни больших купальных простыней. У нее не было расчески и помады, не было бисквитов, вязанья, термоса с чаем, не было теплого свитера. Не было сливового пирога или шоколадного печенья, денег, чтобы заплатить за катание на ослике или порцию мороженого.

Кара, стуча зубами от холода, вылезла из воды и уселась рядом с ней. Вирджиния закутала ее в полотенце и ласковыми движениями стала вытирать.

– Такими темпами ты скоро научишься плавать.

Кара спросила:

– Сколько сейчас времени?

Вирджиния посмотрела на солнце:

– Думаю, около пяти… Точно не знаю.

– Мы еще не пили чай.

– Не пили. И наверное, не будем.

– Мы пропустим чай?

– Один разок можно. Просто пораньше поужинаем.

Кара скорчила недовольную гримасу, но возражать не стала. Николас, однако, страшно возмутился, когда узнал, что Вирджиния не захватила для него никакой еды.

– Я хочу есть!

– Мне очень жаль.

– У няни всегда была с собой куча еды, а у тебя ничего нету!

– Знаю. Я забыла. Мы так спешили, я совсем забыла про печенье.

– Тогда что я буду есть?

Юстас, весь мокрый, как раз вылезал на берег и услышал последнюю фразу.

– В чем дело?

Он остановился поднять полотенце.

– Я проголодался, а мама не взяла ничего поесть.

– Надо же! – без всякого сочувствия ответил Юстас.

Николас смерил его долгим оценивающим взглядом, развернулся и в угрюмом молчании побрел обратно к своему песочному замку, но Юстас поймал мальчика за локоть, мягко вернул назад и, прижав его к своим ногам, с отсутствующим выражением на лице стал тереть полотенцем – словно одну из своих собак.

Вирджиния поспешила утешить сына:

– Все равно нам скоро ехать.

– Почему? – спросил Юстас.

– Я думала, тебе пора доить коров.

– Берт их подоит.

– Берт?

– Он был сегодня в Пенфолде, вычищал стойла в конюшне.

– Ах да!