Читаем Пустой дом полностью

Прошу, давай останемся на выходные, – взмолилась про себя Вирджиния. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только на выходные!

Но все было без толку.

– Я бы с радостью, но нам надо ехать. Пятница – крайний срок. Я постараюсь забронировать места в поезде.

– Мне ужасно жаль, но раз уж это необходимо…

– Да, дорогая. Необходимо.

Пусть он вспомнит. Пусть он позвонит. Пускай я и не смогу приехать в Пенфолду, я хотя бы попрощаюсь с ним… скажу, что напишу… может, он спросит мой адрес…

– Дорогая, тебе пора начинать собираться. Постарайся ничего не забыть – не будем же мы просить Элис переслать нам оставленные вещи; у нее, бедняжки, и без того хватает забот. Ты уложила свой плащ?

Сегодня вечером. Он позвонит сегодня вечером. Извинится, скажет, что уезжал, что был очень занят и не мог выкроить время, а может, болел.

– Вирджиния! Поди распишись в книге гостей! Вот здесь, под моей подписью. Элис, дорогая, ты устроила нам восхитительные каникулы! Чистое наслаждение! Мы обе просто в восторге, не правда ли, Вирджиния? Ужасно не хочется уезжать.

Они уехали. Элис отвезла их на станцию, усадила в вагон первого класса на места у окна, забронированные заранее. Носильщик с почтительным выражением на лице перенес в купе дорогие чемоданы и сумки.

– Приезжайте еще раз как можно скорее, – сказала Элис, когда Вирджиния высунулась из окна поцеловать ее.

– Обязательно.

– Мы были очень рады, что вы пожили у нас.

Это был последний шанс. Передай Юстасу, что мне пришлось уехать. Скажи, я хотела попрощаться. Раздался свисток, поезд тронулся с места. Позвони ему, когда приедешь домой.

– До свидания, Вирджиния.

Передай ему мою любовь. Скажи, что я люблю его.

На подъезде к Труро ее уныние, выражавшееся в тяжких вздохах, всхлипах и слезах, катящихся по щекам, стало столь очевидно, что мать больше не могла его игнорировать.

– Дорогая. – Она отложила газету. – Что с тобой происходит?

– Ничего.

Вирджиния стояла у окна с опухшим от слез лицом, не замечая ничего вокруг.

– Но какая-то причина должна быть. – Она положила руку Вирджинии на колено и ласково похлопала по нему. – Возможно, дело в том мужчине?

– Каком мужчине?

– На «лендровере». Кажется, его зовут Юстас Филипс? Это он разбил тебе сердце?

Рыдающая Вирджиния не отвечала. Мать продолжала говорить, тон ее был ободряющий и добродушный.

– Не стоит так убиваться. Должно быть, это первый раз, когда мужчина разбивает тебе сердце, но наверняка не последний, поверь мне. Мужчины, знаешь ли, очень эгоистичные создания.

– Юстас не такой!

– Неужели?

– Он добрый. Он – единственный мужчина, который мне по-настоящему понравился. – Вирджиния громко высморкалась и пристально посмотрела на мать. – Ты сразу его невзлюбила, так ведь?

От такой неожиданной прямоты миссис Парсонс потеряла дар речи.

– О… скажем, я никогда не одобряла такой тип мужчин.

– Ты хочешь сказать, тебе не понравилось, что он – простой фермер?

– Я этого не говорила.

– Нет, но ты это имела в виду. Тебе нравятся только маменькины сынки вроде племянника миссис Менгениот.

– Я с ним даже не знакома!

– Нет. Но случись вам познакомиться, он тебе наверняка бы понравился.

На этот раз миссис Парсонс ответила не сразу. После небольшой паузы она наконец произнесла:

– Забудь о нем, Вирджиния. Каждая девушка должна пережить несчастную любовь, прежде чем встретить своего мужчину, выйти за него замуж и родить детей. Нам обеим предстоит чудесное лето. Очень жаль будет испортить его, сожалея о том, чего, по сути, даже и не случилось.

– Да, – сказала Вирджиния, вытерла глаза и затолкала свой истерзанный носовой платок в карман.

– Вот и умница. И никаких больше слез!

Удовлетворенная тем, что ей удалось усмирить бурные воды, миссис Парсонс устроилась поглубже в своем кресле и снова развернула газету. Однако внезапно что-то ее обеспокоило – она опустила газету и увидела, что Вирджиния не мигая смотрит на нее. Такого выражения в ее темных глазах мать раньше никогда не видела.

– В чем дело?

Вирджиния произнесла:

– Он сказал, что позвонит. Он обещал позвонить мне.

– И что?

– Он звонил? Ты невзлюбила его, я знаю. Может, ты ответила на звонок, но мне не сказала?

Мать ответила без колебаний:

– Дорогая! В чем ты меня обвиняешь? Конечно же нет. Как ты могла подумать!

– Ладно, – мрачно произнесла Вирджиния, ощущая, как последняя искра надежды гаснет в груди. – Я ничего такого не думала.

Она прислонилась лбом к захватанному вагонному стеклу, и сельские пейзажи, вместе со всем, что произошло с ней за последние недели, стали стремительно удаляться, навсегда оставаясь в прошлом.