Читаем Пушкин и его современники полностью

Исключительно биографическими причинами эту смену "лирического героя" объяснить конечно нельзя: "взрощенный в дикой простоте" - мотив, противоречащий и лицейской лирике и биографии одновременно. Но смена "поэта" совершилась, выступает "поэт с адресом": потомок негров безобразный.

Биография и даже "родословная" у поэтов не только существует, но "вызывается" и даже меняется в итоге смены лирического героя: освещается часть биографии, важная в этом смысле. Так Лермонтов долго воссоздавал и менял свою генеалогию, переходя от шотландца Лермонта к испанцу Лерме. Смена идиллического "Макарова" "дальней Африкой" была, конечно, того же типа. Это было и новым речевым рупором, новым лирическим героем и новою темою "литературною личностью" одновременно. И герой-рупор и герой-тема в течение позднейшей деятельности Пушкина варьировались и меняли функцию. Так, "негр" позже явился руслом для подхода к историческому материалу и для выяснения социальных отношений поэта. ("Арап Петра Великого". "Моя родословная".) В середине 20-х годов выступают черты, подготовленные деятельностью любомудров [16] ("высокий поэт", ср. "Поэт и чернь"); тогда же в эту тему вступают новые черты столкновения с промышленным веком и подчинения ему ("Разговор книгопродавца с поэтом").

Эта смена лирического героя (речевого рупора) сказывается в лирике отрывом от условной интонации, ориентировавшейся у карамзинистов на "разговор хорошего общества", и в переносе внимания на индивидуальную интонацию. (В стиховых черновиках Пушкина эта выправка интонаций занимает большое место.) Вместе с тем при конкретности "автора" и неминуемо связанной с нею конкретности "лирических героев" и "адресатов" появляется та индивидуальная домашняя семантика, которая не терпит "пояснительных" мест и развитых описаний. Лирические стихотворения Пушкина с 20-х годов не только ведутся от имени конкретного "поэта", но, например, жанр посланий этим совершенно преобразуется: он полон той конкретной недоговоренности, которая присуща действительным обрывкам отношений между пишущим и адресатом. Возобновляя эти действительные отношения, комментаторы совершают, разумеется, необходимую работу. Не нужно только забывать, что все художественное значение этих семантических "ex abrupto" * состоит как раз в читательской работе по конструированию содержания.

* Внезапно (лат.). - Прим. ред.

Вместе с тем, резко порвав с лицейским гримом, Пушкин не занимается в позднейшем "упорядочением" и "сглаживанием" ошибок стилизатора, а напротив, меняя самое отношение к поэтическому слову, доводит до крайних выводов свою стилизаторскую работу и использует их. Исследователями отмечается тематическая и стилистическая связь между его лицейской и позднейшей лирикой. Лицейские темы и жанры не исчезают, они преобразуются.

В итоге эклектического отношения к предметным рядам, несовместимость их обнаружилась, и в ясное поле выступило не предметное значение слова, а его лексическая окраска. Античное имя и слово остается у Пушкина, изгоняется отношение к нему как к предметному обозначению; то же и с "бытовыми словами" и именами, противоречиво связывавшимися в лицейской лирике. Маскировка предмета перешла в лексический тон, окрашивающий весь текст. "Женское имя, - говорил, по свидетельству Смирновой, Пушкин в позднейшую пору, - так же мало реально, как и все эти Хлои, Лидии или Делии XVIII века. Это только "название". В итоге эти слова не влекут за собой развитых картин и описаний. Одного слова - "названия" достаточно, чтобы вызвать соответствующие ассоциации и заставить читателя двигаться в определенном плане, причем это достигается выдержанностью плана. Слово стало заменять у Пушкина своею ассоциативною силою развитое и длинное описание. Ср. его отзыв о Дельвиге: "...Эту прелесть, более отрицательную, чем положительную, которая не допускает ничего напряженного в чувствах; тонкого, запутанного в мыслях; лишнего, неестественного в описаниях". [17]

Смена "лексического плана" заставляет переключать ассоциации. Ср. послание Чаадаеву (1820), [18] где сначала строго выдержан "античный план": "грозный храм", "крови жаждущие боги", "жертвоприношение", "эвмениды", "Таврида", "развалины". Здесь не встречается ни единого значения, противоречащего этой античной окраске, но тем не менее здесь и всюду вовсе не возникает предметных ассоциаций, так как просвечивают определенные современные темы. Предметы, их выбор и расположение таковы, что они превращаются в окраску других. Переход к конкретной теме: "Чедаев, помнишь ли былое?" переключает ассоциации, не разрушая их; оба ряда оказываются связанными словом "развалины" с многозначительным эпитетом "иные". Этот эпитет не влечет за собою развитого описания, а предоставляет читателю самому догадываться об интимном, домашнем содержании его, самому производить работу по конструктированию этого содержания.