Читаем Пушкин и его современники полностью

- Пушкин делает примечание: "Стихи прекрасные, но опять то же противуречие". Такова же заметка его: "Сильвены, нимфы и наяды - меж сыром выписным и гамбургским журналом!" * Он отмечает у Батюшкова "неуместные библеизмы", а по поводу эпитета "скальд - царь певцов" пишет: "Скальд и бард одно и то же, по крайней мере - для нашего воображения".

* Л. Майков. Пушкин о Батюшкове. В кн.: "Пушкин. Биографические материалы и историко-литературные очерки". СПб., 1899, стр. 294- 295.

То, что отмечалось Пушкиным в Батюшкове, наличествует еще в большей мере в его лицейской лирике: это - противоречивость лексических рядов (она, главным образом, и изгонялась, как мы видели, Пушкиным при редактировании). После "седеющей на холме тьмы" из элегических рядов Жуковского, его же "мирной неги" и "нагоревшей свечки" следует батюшковский "богов домашний лик в кивоте небогатом" и "бледный ночник пред глиняным пенатом" (с батюшковским смешением рядов); эклектизм лексический дает в результате даже простое семантическое противоречие:

Маскировка поэта и адресатов в посланиях делается тем же порядком, что и маскировка предметов, в эклектической путанице лексических рядов.

Лирический герой "К сестре":[12]

Герой "Пирующих студентов":

Адресат послания "К Батюшкову":

В итоге семантическая какофония:

Эта эклектическая маскировка предметов, без учета лексической окраски слов, уживается поэтому легко у Пушкина с сочетаниями, воскрешающими державинский строй, основанный на столкновении далеких лексических рядов:

Так как лицейский Пушкин не осознает еще значения лексической окраски слов, так как она служит только для маскировки предметов, размеры стихотворений оказываются расширенными: предмет влечет за собою описание, картину, ассоциативно с ним связанную. Лирический сюжет развивается прямо и исчерпывающе.

Нужны были особые условия, чтобы прервать порочный круг этой эклектической, стилизаторской лирики. Кризис относится к 1817-1818 гг. годам окончания лицея и распада "Арзамаса". К этим годам в лицейской лирике Пушкина оказались уже замаскированными, загримированными под оссиановские, античные и шуточно-карамзинистские тона: "любовницы", друзья, товарищи и профессора адресаты, сам поэт и лицейский быт. (Этот грим впоследствии создал легенду о бурных лицейских кутежах, которых на самом деле не было.) К этим годам "Арзамас", пародически загримированный в балладу, проделал большую разрушительную работу: самое шутовство общества похоронило обязательность литературных масок, из которых оно выросло, и поставило вопрос либо о прорыве литературы в общественность (речь Орлова - "Рейна", 1818), [14] либо о новом поэтическом рупоре, о новом поэте.

Для Пушкина биографически кончился лицейский грим. К 1818 г. относится его послание Юрьеву, [15] где поэт сбрасывает его. Именно листок с этим стихотворением, по преданию, судорожно сжал в руках уходящий из литературы Батюшков и проговорил: "О, как стал писать этот злодей" *:

* Анненков. Материалы, т. I, стр. 55.