Читаем Пушкин и его современники полностью

Пушкин и его современники

Юрий Николаевич Тынянов , Борис Львович Модзалевский , Юрий Тынянов

Он зрит: от дальних стран полдневных, Где возвышался Фебов храм, Весь в пламени, средь вихрей гневных, По мрачным тяжким облакам Шагает призрак исполина; Под ним сверкает вод равнина! Он слышит: с горной высоты Глагол раздался чародея! Волшебный зов, над миром вея, Созданья пламенной мечты В лицо и тело облекает; От Стикса мертвых вызывает!

Пушкину предстают сначала видения героев Байрона:

...Зловещий Дант, страдалец Тасс Исходят из подземной сени; Гяур воздвигся, встал Манфред... ...Стрясая с веждей смертный сон, Встал из бездонного вертепа Неистовый ездок Мазепа...

Здесь находим один из классических примеров "сопряжений далековатых идей" в оде - пример столь часто осмеиваемой "бессмыслицы" :

Главу свою находит дож Бессмертную и в гробном прахе; Он жив погибнувший на плахе; Отец народа, страх вельмож; И вновь за честь злосчастный мститель Идет в бесчестную обитель.

Видение тени Байрона, предстающее вслед за его героями, написано с соблюдением канонической смелости:

Я зрю блестящее виденье: Горе парящий великан Раздвигнул пред собой туман! Сколь дерзостно его теченье! Он строг, величествен и дик! Как полный месяц, бледный лик.

Оде были предпосланы примечания в виде предисловия (Кюхельбекер находил, что "выноски, полезные, даже необходимые в сочинении ученом, вовсе неудобны в произведениях стихотворных, ибо совершенно развлекают внимание"). [170]

Примечания эти также писаны нарочито архаическим стилем: "По сей причине мы в настоящем случае вынуждаемся объявить тем из наших читателей, которым поэт Байрон известен только по слуху, что видения, возвещающие певцу Руслана и Людмилы о смерти Байрона, суть олицетворенные произведения последнего, каковы: Дант (см. "Пророчества Данта"), Гяур, Манфред, Тасс (см. "Сетование Тасса"), Мазепа.

Стихи:

Главу свою находит дож Бессмертную и в гробном прахе

- также требуют пояснения: предмет Байроновой трагедии: дож, почерпнут из "Истории Венеции средних веков", "Соловей" назван здесь любовником роз в подражание "Восточным поэтам" и т. д. *

Стихотворение Рылеева "На смерть Байрона", не архаичное по языку и стилю, по конструкции представляло собою каноническую оду.

Рядом с ними пушкинское "К морю" со строфами, посвященными Байрону, было как бы намеренным уклонением от одического канона.

В "Оде графу Хвостову" Пушкин хотя и не дал прямой пародии кюхельбекеровой оды, но подчеркнул его адрес; ** в первых же строках он пародирует выражение из другого его произведения:

...Кровь Эллады И резво скачет и кипит,

причем ко второй строке (резво скачет) Пушкин делает примечание: "Слово, употребленное весьма счастливо Вильгельмом Карловичем Кюхельбекером в стихотворном его письме к г. Грибоедову". Здесь Пушкин имеет в виду послание Кюхельбекера "Грибоедову", где имеется следующая строфа:

Но ты, ты возлетишь над песнями толпы! Певец, тебе даны рукой судьбы Душа живая, пламень чувства, Веселье тихое и светлая любовь, Святые таинства высокого искусства И резво-скачущая кровь! ***

* Все выписки из "Мнемозины", 1824, ч. III, стр. 189-190.

** Здесь можно говорить только о некотором лексическом сходстве, впрочем, не идущем дальше общих качеств архаического стиля; сходны также фигуры "аллегории": Вражда и Зависть, Дети Ночи (Кюхельбекер); Феб, Игры, Смехи, Вакх, Харон (Пушкин); но и это не выходит из пределов самого общего характера стиля.

*** Даю текст по рукописи Кюхельбекера из архива А. А. Краевского (Публичная библиотека). Стихотворение было напечатано в "Московском телеграфе", 1825, ч. 1, № 2, стр. 118-119, с незначительными вариантами и с пропуском (должно быть, по цензурным соображениям) слов "святые таинства", что делало стих бессмысленным.

Перейти на страницу: