Мякоть легко отделялась от кости и оставалась влажной, словно рыбу выловили только сегодня утром, а так и было. Между тем Лейла потянулась к хрустальному графинчику.

– Как правило, мы пьем чилийское вино, – сказала она. – Но это – из Франции. – Так что привело вас в Эсперансу?

– Спонтанное решение, – ответила я. Действительно: сойдя с зеленого автобуса, я добралась до аэропорта, где ближайший рейс был до Эсперансы, вот и все. Я ничего не стала рассказывать Лейле ни про Сан-Франциско, ни про мост. Ни слова о муже и сыне.

– Знаете, я ведь не рекламирую свой отель, – сказала Лейла. – Те, кому надо попасть в «Йорону», сами ее находят.

Наверное, я боялась расспросов про собственную жизнь, поэтому постаралась сменить тему разговора.

– Должно быть, вы повидали тут много интересных личностей. Ведь люди попадают сюда не по проторенной дорожке.

Лейла призадумалась – наверное, вспоминая некоторых из своих постояльцев. Ведь отелю уже несколько десятилетий. И сотни невероятных историй.

Я поинтересовалась, трудно ли управлять таким местом в одиночку. Спрашивать, была ли она когда-нибудь замужем, было неудобно, но этот вопрос меня тоже волновал. Такой большой сад, огромное хозяйство – с таким малым количеством помощников и не справиться. Многовато забот для одинокой женщины.

– Мужчины, конечно, были, – ответила Лейла, словно прочитав мои мысли. – Единственное, что остается неизменным, – вулкан. И даже он… – Она оборвала себя на полуслове.

Тем вечером она и начала рассказывать о своей жизни. Я даже не догадывалась, что Лейла торопилась поделиться именно со мной, совершенно незнакомым человеком, свалившимся в ее владения как снег на голову.

– Например, несколько лет назад тут побывал ученый, посвятивший себя изучению цивилизации майя, – поведала Лейла. – Его приезд на озеро венчал собой многолетнее изучение древних шаманских практик и обрядов. Бенджамин обладал блестящим умом. Такой романтичный, загадочный человек. Мне с самого начало стало ясно, что у него есть какая-та старая незаживающая рана. Как и многие другие, он приехал к озеру, чтобы взглянуть в лицо собственным демонам. Несомненно, что и у меня имелась парочка собственных.

Почему она рассказывает мне это? Неужели моя история написана у меня на лице?

– И вот однажды Луис с Элмером проводили его к вулкану, – продолжила Лейла, отпив немного вина. – Чуть погодя Бенджамин попросил их удалиться. Там наверху словно оказываешься на вершине мироздания. Бенджамину хотелось побыть одному.

– Очень долго мы ничего не знали о его судьбе. А спустя полгода один из постояльцев, поднимавшихся на вулкан, сказал, что видел там молящегося человека. С тех пор никто не видел Бенджамина, но народ поговаривает, будто он бросился в кратер. Земная жизнь стала для него невыносима. Возможно, вам понятно такое состояние.

О, даже больше, чем она могла себе представить. Не исключено, что и эта женщина прошла через нечто подобное.

– А вулкан активный? – спросила я.

– О да. По ночам видны красные всполохи, иногда он даже дымится. Но настоящего извержения не было вот уже несколько веков. Рано или поздно вулкан проснется. Ну а мне нравится думать, что проживание рядом с активным вулканом служит хорошим напоминанием о ценности собственной жизни. Однажды меня не станет. Мы все смертны. Так зачем переживать? Впрочем, предлагаю вам убедиться, что рыба приготовлена на славу и вино действительно французское.

<p>12. Вспомнить про еду</p>

На протяжении недель, а потом и месяцев после аварии мне снились кошмары, в которых опять и опять из-за угла вылетал фургончик и в это же самое время сын вырывал свою руку из моей. Иногда снилось то, чего не было, но оно казалось совершенно реальным. Однажды ко мне во сне пришел Ленни.

– Я ухожу, – сказал он. – Больше не могу тут с тобой находиться.

Вспомнились слова песни, которую пела мне мама, когда мы сидели вечерами у костра: «Я уплываю далеко. Прощай, любовь моя. Когда обратно возвернусь – пока не знаю я».

Или мне снилось, как Арло плывет по океану в маленькой лодочке и зовет, просит забрать его оттуда, но подводное течение не позволяет мне приблизиться к нему, отбрасывая обратно к берегу. В голове звучал голос сына: «Мамочка, ты мне очень нужна».

«Я спасу тебя!» – кричала я в ответ, но спасти его не могла.

В ту ночь в «Йороне» первый раз за полгода я спала сном младенца. И проснулась на рассвете, когда солнечный свет залил комнату и запели птицы. Стоило первому лучу пробиться из-за вулкана, как средь обвитых плющом деревьев, меж пальмовых ветвей и спускающихся каскадом цветов с неизвестными названиями, средь зарослей стрелиции королевской и имбиря зазвучало птичье многоголосье. Лежа в кровати и глядя на небо в рамке окна, с вулканом в центре композиции, я смогла различить голоса от силы шести видов птиц. Они пели на все лады, выводя одиночные трели и перекликаясь друг с другом с дальних веток.