– Я думала, что погибну, – еле слышно прошептала она. – Но не хотела, чтобы мой ребенок оказался погребенным вместе со мной под пилой.

На кромке воды качался бабушкин каюко.

– Озеро казалось таким безмятежным, когда все вокруг охвачено огнем, – прошептала девушка.

Обхватив одной рукой сына, что родился меньше часа назад, Мирабель кое-как доползла до берега. Поцеловав ребенка на прощанье, она положила его в лодку и отвязала цепь. Мирабель надеялась, что ребенка обязательно обнаружат рыбаки и заберут. Оставшись одна и зная, что умрет, она глядела, как лодка медленно дрейфует от берега, качаясь на воде, – и это было единственное место, где можно было спастись от огня.

И все-таки Элмер успел. Мирабель осталась жива. Но без ребенка, я точно знала, ей хотелось умереть.

Казалось невозможным отыскать каюко с драгоценным пассажиром среди такого огромного озера, но только ноги сами привели меня к пристани. Я уставилась вдаль. Ни рыбаков, ни птиц. Никаких, естественно, перевозчиков ланчас. Всех туристов на каяках и след простыл.

Озеро казалось совершенно пустынным. И вдруг метрах в трехстах я увидела одинокую деревянную лодку, и никто не сидел на веслах.

Сколько себя помню, всегда боялась воды. В памяти навеки осталась картинка, как мамин обкуренный бойфренд бросает меня трехлетнюю в бассейн возле мотеля. Никогда не забуду этот язвительный смех и огромное чувство радости, когда меня обхватили руки Дианы и вытащили со дна.

Был еще один бассейн, возле другого мотеля. Добрый Даниэль надел на меня надувные нарукавники и велел не бояться воды, потому что он будет рядом. Но и тогда я цепенела от ужаса. Помню себя и Ленни в Калистоге. Только он и я на всем белом свете. «Плыви, – говорил он. – Я всегда тебя спасу». Но даже находясь рядом с ним, я все равно боялась утонуть.

И вот я стою на берегу огромного озера, над которым все еще извергается вулкан, смотрю, как на подернутой рябью воде качается лодка с младенцем нескольких часов от роду. Когда еще был жив гарпунщик Паблито, я заходила в озеро и даже плавала, но и тогда старалась держаться ближе в берегу.

Я представила, как Ленни бросается на проезжую часть, чтобы закрыть своим телом сына. Вспомнила утренние заплывы Тома, гребки его сильных рук, когда он плыл к берегу, чтобы выпить со мной кофе.

И нырнула в воду.

Кругом, на сотни километров вокруг, была вода, но тело мое вспомнило заученные движения, и я заработала ногами, поплыла кролем, как научил меня Паблито.

«Soy un pez», – подбадривал меня голос Кларинды. Я рыба.

И я плыла, разрезая воду сильными гребками. Вдали еще плевался огнем и дымом вулкан, с боков горы стекала лава, а я продолжала плыть и уже почти добралась до болтавшегося на воде каюко.

А что, если внутри никого нет и ребенок выпал? Или, хуже того, Мирабель в горячечном бреду только привиделось, что она положила младенца в лодку, оттолкнув ее от берега? Она все это придумала для самоуспокоения, и на самом деле ее крошечный сын лежит погребенный под обломками дома, или его унесло неизвестно куда потоком лавы?

Когда я доплыла до каюко, у меня еще оставались силы, чтобы подтянуться и заглянуть внутрь.

Там, где в лучшие времена сидел бы, упокой его душу, дедушка Мирабель, отправившийся ловить крабов, теперь лежал тряпичный сверток размером с буханку хлеба. Из свертка торчали крошечная ручка и черный хохолок.

Я аккуратно забралась внутрь, стараясь не перевернуть лодку. Весла не было, и мне пришлось грести руками, направляя лодку к берегу.

Когда я вылезла на пристань, прижимая к себе младенца, меня уже ждали. Мария. Луис. Элмер. Мирабель.

Она хотела назвать его Элмером, в честь своего спасителя, но Элмер лишь покачал головой. Мальчику дали имя Моисей.

<p>98. Спасительная стена</p>

Мария сказала, что сам Господь спас ребенка. Господь направил Элмера к истекающей кровью Мирабель и помог ему донести девушку до «Йороны». Мария была уверена, что Господь был рядом, помогая мне благополучно доплыть до лодки с Моисеем, который отныне ее nieto, внук. Неважно, кто отец. Ведь растить мальчика будут Элмер и Мирабель.

Столько домов и тиенд были разрушены в результате извержения вулкана, а вот нашу «Йорону» Господь уберег.

Потоки лавы и пепла обошли нас стороной. Мой сад, вернее уж теперь его половина, остался цел и невредим, что вообще удивительно, учитывая, что случилось с другой половиной участка, превращенного Дорой и Гасом в питомник, а также с их домом из шлакобетона. Лава уничтожила и то и другое, а «Йорону» спасла стена, о возведении которой я так сокрушалась.

На следующий день после бедствия Перселлы, забившиеся к себе в комнату и горстями поедавшие успокоительное из аптечки Марты, были извещены фармацевтической компанией, на которую работал Хэнк, что они более не расположены приобретать права на чудодейственную траву моих соседей. Еще накануне бизнес Доры с Гасом оценивался в пять миллионов долларов, а сегодня он свелся к нулю. Когда дороги расчистили, Перселлы поспешили обратно в свой Коннектикут, и больше я о них не слышала.