Читаем Птичье гнездо полностью

– Юная леди, – теперь уже я не дал ей закончить, – я не позволю оскорблять себя человеку, который толком не понимает, что говорит. Меня не интересует, чьи это деньги или что там думает тетя Морген. Меня интересует только…

– Я так и знала, – холодно сказала Бесс. – Но учтите: если вы сговорились с тетей Морген насчет этой вашей Бетси и хотите избавиться от меня и забрать деньги… так вот, имейте в виду: что бы тетя Морген, или эта Бетси, или кто-то еще вам ни обещали, деньги – мои, и я предложу вам более выгодную сделку. Это не пустые слова.

– Боже правый, – только и смог выговорить я, – боже правый, моя дорогая мисс Р.! Какое ужасное… то есть это возмутительно!

Я буквально лишился дара речи. Хватал ртом воздух, не в силах подобрать слова, и наверняка раскраснелся. Она, по-видимому, поняла, что мое потрясение не наигранное, и даже немного замешкалась, прежде чем сказать:

– Если я не права, то немедленно перед вами извинюсь, доктор. Но я считаю, вы должны знать: у меня одной есть что вам предложить. Поймите, если кто-то посулил вам деньги и вы поверили, я только сделаю вам одолжение, убедив, что вас обманули. Потому что деньги…

Если бы я не знал, что за ее словами кроется страх, со мной бы, наверное, случился удар. Несмотря на охватившее меня немое бешенство, под маской наглой самоуверенности я заметил дрожащие губы, а среди надменных жестов – беспокойные движения правой руки: она то и дело касалась повязки на левой, теребила платок, перебирала пальцами воздух, сжималась в кулак, словно в ней был… Позабыв про свой гнев, едва слушая бесконечный монолог Бесс о деньгах, я как бы ненароком подтолкнул в ее сторону блокнот, и он заскользил по полированной поверхности стола. За блокнотом последовал карандаш – правая рука Бесс схватила его и, пока бедняжка продолжала рассуждать об обязательствах, сопряженных с богатством, и роскоши, которой она лишена из-за тетиной расточительности, принялась царапать что-то в блокноте. С глубоким вздохом откинувшись в кресле, я улыбался и кивал, точно величественный идол, наблюдающий, как на его алтаре жарят целого ягненка. (Я человек, не чуждый религии, хотя и сомневающийся, но здесь сравнение напрашивается само собой. Мое удовлетворение было совершенно земным, сродни злорадству, а поскольку Всевышний, я уверен, не знает таких низменных чувств, я выбрал языческого идола.) Так или иначе, я следил за карандашом (незаметно для Бесс, разумеется) гораздо внимательнее, чем за рассказом о грандиозных, хотя и несколько иллюзорных планах Бесс, которая собиралась содержать больницы и создавать благотворительные учреждения для бедных.

«Конечно», – время от времени кивал я. «Непременно». «Вовсе нет». Понятия не имею, с чем я тогда соглашался, но думаю, она все равно меня не замечала, как не замечала движений собственной руки, усердно выводившей что-то в блокноте. Увидев, что первая страница полностью исписана, я снова как бы невзначай протянул руку к блокноту (мне кажется, выхвати я его у Бесс, она бы и тогда не прекратила своих излияний) и оторвал лист. Рука замерла над столом, как будто готовилась писать дальше.

– Ну разве я не права, дорогой доктор? – спросила Бесс.

Я поднял на нее глаза и, задумчиво покачав головой, сказал, что вопрос очень сложный. Она вздохнула – юной девушке так тяжело справляться с этим в одиночку, – и монолог продолжился, а я впился взглядом в блокнотный лист.

Карандаш все писал и писал. Я прикрыл рукой лежавший передо мной лист, посмотрел на Бесс и, дождавшись, когда она замолчит, чтобы перевести дыхание, спросил:

– Моя дорогая мисс Р., что вы сделали со своей матерью?

Наступила мертвая тишина, затем раздался хнычущий голос:

– Вы снова сердитесь, доктор Райт. Что я сделала не так?

– Ничего, ничего, – сказал я, словно успокаивая капризного ребенка, – ничего, Бет.

– Вы теперь редко меня зовете. Мне кажется, я вам больше не нравлюсь, вы предпочитаете разговаривать с Бесс. Вот уж не думала, что вы променяете меня, свою милую Бет, на нее, но раз вы…

– О, Бет, – со вздохом ответил я. – Я только хотел, чтобы она рассказала мне о смерти вашей матери.

– Если я вам мешаю, просто не зовите меня больше. Можете все время проводить с Бесс – я не буду знать. А я-то думала, что нравлюсь вам.

– О нет, – устало проговорил я, – лучше уж Бетси.

– Прекрасно, – ухмыльнулась она. – Никогда бы не подумала, дорогой доктор Ронг, дорогой-предорогой доктор Ронг, что ты будешь молить о Бетси, как молят самого…

– Хватит, – оборвал ее я, – не надо богохульства. Мало того, что я вконец измучился со всеми вами, так я еще и виноват?

Она злобно хихикнула.