Вспоминает твое лицо, страх в глазах, когда она сообщила, что завтра тебя отпустят с Джеромом. Но почему? – спросила она. В общем это был не вопрос, но все равно его не стоило задавать, теперь понятно.

Марджи прячет альбом под рубашку, берет контейнер и открывает дверь. Быстро, молча проходит мимо охранника. Спускается на лифте к старшей медсестре и, идя по коридору, продумывает, что сказать.

Привет, Джей, говорит она, заходя в кабинет.

Привет, Марджи. Отметиться?

Вообще-то, мне ужасно. Лучше бы не приходила.

Что такое?

Марджи прикладывает руку ко лбу. Температура.

У всех у нас температура, Марджи. Называется «сауна».

Да нет, мне кажется, я заболеваю.

Джей вздыхает и поворачивается к компьютеру посмотреть расписание.

Знаю, Марджи, у тебя были переработки. Но мне не хватает людей.

Я на этой неделе работала в две смены.

Да, конечно. И ты мне нужна на ногах. Возьми выходные. Но, пожалуйста, поправляйся к понедельнику. Я тебя поставлю на двенадцатичасовую ночную смену.

Спасибо, Джей. Вот тебе на обед баклажаны с карри. Марджи ставит контейнер на стол старшей медсестры.

Ну, от такой взятки не откажусь, говорит Джей. Иди домой и отлежись.

Марджи домой не идет и отлеживаться не собирается. Она наматывает круги, пытаясь найти тебя. Очутившись подальше от больницы, решается поехать на твой домашний адрес, который запомнила, прочтя в карте.

Она нарушила уже столько правил. Почему бы не еще одно?

Марджи забивает адрес в телефон. Она боится думать, что ее ждет. Какая-нибудь мрачная, обшарпанная, покрытая плесенью хибара, кричащая о заброшенности и упадке. Но остановившись напротив твоего дома, она с удивлением осматривает свежеокрашенное черно-белое бунгало с роскошным садом – папоротники, пальмы. Под окном симпатичные розовые геликонии. Под навесом полноприводная машина.

Марджи остается в машине, размышляя, не постучаться ли. Тут на дорожку выходит Джером, садится в свою машину, и та ревет, как приличные машины не ревут, – на всю улицу.

Через некоторое время Марджи стучится в дверь. Громко зовет тебя. Обходит дом и видит под окном табуретку. Встает на нее и залезает в твою комнату.

Коллекция настольных ламп, книжные полки, аккуратно разложенные на столе рисовальные принадлежности, твой автопортрет, пришпиленный к стене. Но тебя опять нет.

Марджи вылезает из окна и хватается за сердце. Нечем дышать. Она не понимает, почему после визита в твою комнату ей стало так горько.

<p>16</p><p>Гималаи, год неизвестен</p>

Ночь переходит в день. Несмотря на накатывающую волнами усталость, вы с Теши держите темп. Сворачиваете с Тропы пилигримов в лес. Над деревьями бледнеет луна. Ты никогда не считала луну своей союзницей. Она тебе не сестра, что бы там ни говорили. Теперь ясно, почему духовные учителя назначают свадьбы на время жатвы, – невесту хорошо видно и, если она решит бежать, легко догнать.

Быстро поднимающееся за тобой солнце высвечивает горы на севере и востоке, там, где, по твоим прикидкам, ничего не было. Когда вы доходите до лесного укрытия, солнце уже высоко. Ты смотришь на Теши. Глаза у него ввалились, щеки тоже. С того дня, как ты открыла дверь своему якобы жениху, он будто постарел на годы. Ты вспоминаешь его красивое, полное тепла лицо и не понимаешь, что произошло. Тебе хочется спросить, но вдруг в лесу раздаются голоса и чувствуется какое-то движение.

Теши как лунатик продолжает идти вперед. Ты хватаешь его за руку, подносишь палец к губам и тянешь вниз, в укрытие за толстым стволом. Из леса на тропу выходят паломники, они поют.

Когда голоса стихают, вы идете дальше в лес и находите их стоянку. Костер еще дымится. Вы раздуваете его подолами кашай, наконец загорается огонь.

Теши раскатывает козью шкуру и ложится. Руки на груди, изможденное лицо напоминают покойника. Ты тычешь ему в ребра.

Эй, мясник, можешь отрезать мне волосы?

Не называй меня так, ты знаешь, я не люблю. Теши переворачивается и шарит в мешке. Я помогаю отцу убирать тела. Я их не рублю. Он дает тебе перевязанный тряпкой кожаный сверток. Тут точило и лезвие. Сама отрежь.

А ты не можешь мне помочь?

Птаха, говорит он, я не спал несколько дней.

Теперь, когда взошло солнце и вы уже в лесу, ты невероятно бодра. Первая ночь после побега позади.