Босые ноги Ирины коснулись дна: плотного, гладкого. Она замерла. Тело расслабилось полностью. Она почти его не чувствовала. Словно вся жизнь сосредоточилась в голове. Возможно, так и было — весь кислород шёл на обеспечение работы мозга.

Сможет?

Убить сможет?

Сможет! Любого… Того, кто попадётся первым.

Как? Зацелует? Задушит в смертельных объятиях? Утащит в воду? Защекочет до смерти? Или попросту подкрадётся к спящему и ударит изо всех сил по голове?

Неважно, говорил ей хранитель. Главное, чтобы она сама сделала это. Народишко тут спившийся, поучал старик. Наплодили детей-дегенератов. А озеру-то разницы нет — молодой, старый, умный, глупый… Так что найдёшь ребёночка — тоже сгодится. И сроку, не забудь, неделя тебе. Уж не обессудь, дочка. Не сумеешь — сама помрёшь. Утонешь. Откажут жабреца-то…

А ведь она не желала смерти своим врагам — ни следователю, ни прокурору-подонку. Даже насильнику — не желала… Смерть — не самое страшное, все когда-то умрут. Мечталось о другом: отправить их на зону, да по статье подходящей, — порядки тамошние теперь всем известны. И пусть их там оттрахают во все дыры, и трахают каждый день… Что, интересно, запоют эти скоты, когда их будут «просто насиловать»… Ирина почувствовала, как сжимаются её кулаки. Слёз в воде не ощущалась, но она знала, что плачет снова.

Если для того, чтобы отомстить, ей нужно убить — она это сделает. Сумеет. Исхитрится как-нибудь.

Выйдет ночью. Будет искать. Деревня неподалёку… Старик сказал, что парочка её предшественниц договорились полюбовно с семейкой местных алкашей — те продали им двоих детишек. До сих пор водку попивают…

Но Ирина тогда покачала головой — денег не было. А если бы были? «Нет, ребёнка не буду убивать», — решила она. Лучше мамашу-алкоголичку придушить.

Ирина шевельнула ногами, начиная медленный подъём.

А если не выйдет?

Тогда и жить незачем.

Утонет она, а лобаста оттащит её за волосы к подводной пещере. «Полным-полна пещерка косточек. Белых, нежных, девичьих, — говорил старик. — Не исполнишь, что уговорено, — и твои там лягут…»

3

Дышать стало легче, холодная чистая вода словно опьяняла. Ирина раскинула руки и выгнулась в медленном, плавном обратном сальто. Перед глазами проплыла тьма и сменилась прозрачной толщей воды, пронизанной солнечным светом.

Зачем ждать ночи? Можно выйти из озера. Лёгкие заработают, едва закроются жаберные щели — так старик объяснял. «По первости больно будет, но ты терпи. Телу-то попривыкнуть надобно. Чем чаще воду на воздух меняешь, тем лучше. Потом, как уедешь, — под водой хоть раз в неделю побыть нужно, жабреца попользовать…»

А старуха-лобаста добавила — позже, наедине: «А кушать тебе, девонька, куда больше придётся… Сила новая, большая — и кормёжки такой же требует. Да и в эти дни не постись, разговейся поскорее…» Ирина тогда не поняла: «Как? Чем?!», среди её вещей, хранившихся где-то в доме Хозяина, продуктов уже не осталось. А мысль о том, что она в нынешнем своём виде заявится пообедать в какую-нибудь сельскую столовую, — вызывала истерический смех… Лобаста на прямой вопрос ответила точно так же: своим лающим смехом: «А вот тело само и подскажет, девонька, его тока слушайся… Я те аппетит портить не стану…»

И тело подсказало… Вчера. Она чувствовала голод, всё сильнее и сильнее. Нерешительно поплыла к берегу, к дальнему, заросшему лесом — хотя что съедобное можно найти в лесу? Ягоды и орехи не поспели, грибы-колосовики может уже и растут, но сырыми в пищу не годятся… Осознав этот неприятный факт, Ирина замерла в воде, неподалёку от кромки прибрежной растительности. Что же имела в виду старуха? Непонятно… Потом она вспомнила где-то слышанное — что молодые побеги камыша съедобны — самая их нижняя часть. Или это говорилось про тростник?

В любом случае стоит проверить. Ирина медленно-медленно, чуть шевеля ногами, поплыла вдоль берега, всматриваясь в прогалины подводных зарослей. И увидела это — показавшееся поначалу палкой, поленом, случайно угодившим в озеро… Но почему полено не лежит на дне, как бывает с давно мокнущей в воде древесиной, и не плавает на поверхности? Почему зависло горизонтально вполводы?

Полено едва заметно шевельнулось — Ирина поняла: рыба! Щука!

Хищница, неподвижно застыв, терпеливо поджидала неосторожную рыбью мелочь. Ирина подплывала к ней медленно, осторожно (не очень понимая, зачем она это делает — без огня и котелка уху не сваришь), затем резко рванулась вперёд… Есть!!!

Она сжимала упругую бьющуюся рыбу, пытаясь передавить горло — хотя какое у щуки горло? — ничего не получалось, щука трепыхалась всё сильнее, и всё сильнее терзали желудок Ирины голодные спазмы…

Потом она не понимала: как, как такое могло получиться? Но как-то получилось… Она вцепилась зубами в добычу, стиснула челюсти.