Читаем ПСС (избранное) полностью

     Работая в "Проекте О.Г.И.", я подружился с одной девушкой-продавщицей, и поскольку там мелькали знаковые фигуры новой литературной тусовки, то она, независимо от меня, бросалась к каждому, всучивала мои бумажки. Естественно, девяносто девять человек донесли это до первой мусорной корзины, но сотым оказался Лев Пирогов. Который, как выяснилось позже, искал меня ещё с момента публикации в "Независимой". Он тогда как раз задумал мутить литературное движение, придумал название — "постинтеллектуализм", писал сложные, мне по необразованности не очень понятные статьи, и набрал туда Мирослава Немирова, Андрея Родионова, Владимира Нескажу, Дмитрия Данилова и меня. Было проведено несколько встреч, Немиров тогда был в энергичной фазе, отверг "постинтеллектуализм", объявил группу — товарищество мастеров искусства "Осумасшедшевшие Безумцы" ("ОсумБез") . Это произошло в 2002 году в заведении под названием "Морисвиль".

     "ЗАВТРА". Самоощущение и признание сплелись, а материальных благ как не было, так и нет. Но и официальный поэтический мир не спешил принимать поэта Емелина.

     В.Е. Изначально это сообщество меня не приняло, хотя если бы я в дальнейшем демонстрировал свою лояльность, готовность играть по очень жёстким правилам, может быть, где-то лет через пятнадцать мог бы рассчитывать на уровень поэта, ну скажем, Гандельсмана. (Хотя нет, до Гандельсмана мне не дотянуть, он в Штатах живет, а это всегда плюс современному Русскому поэту. Можно в гости набиться).

     Ведь есть совершенно чёткая машина по производству, изготовлению, назначению поэтов, жёсткая структура, иерархия, уровни. Но я и не собирался кого-то убеждать в своей благонадёжности.

     "ЗАВТРА". Но и большой поэтический мир начала двадцатого века — почти то же самое. Не только пишущие поэты и теоретики стихосложения — это были поддерживающие их критики, люди, которые писали друг о друге. Формально-то и разницы нет, тем не менее, мы чувствуем, что она налицо?

     В.Е. Потому что в начале двадцатого века не было монополии. Символисты, акмеисты, имажинисты... Возникали всё новые и новые группировки. Сейчас это всё монополизировано, как и в политике. Ну, создай ты новую партию, напиши устав — и что? А ничего — нет никакой партии, пока не завизируют сверху. То же самое и в поэзии — сейчас эта область абсолютно монополизирована. Есть официальная поэзия или как любят выражаться её идеологи — "актуальная поэзия", которая не терпит ничего выбивающегося из ряда.

     "ЗАВТРА". Что же создаёт поэтический процесс — тексты или манифесты? Тексты создаются всегда, и даже в этом официозе — разные поэты, что бы мы ни говорили. Но нет процесса, его нельзя формализовать?

     В.Е. В данном случае не вижу ни текстов, ни манифестов — вполне себе выросшая бюрократическая структура. В толстых журналах, на фестивалях, на премиях, на банкетах. Парадный фасад современной русской поэзии. Есть отдел кадров, есть бухгалтерия, отдел загранкомандировок. Приходит человек — его отправляют в отдел кадров, смотрят личное дело, записывают — пойдёте по такому-то разряду. Если по достижении определённой выслуги лет, при ненарушении правил, при правильном поведении, почтении и проявлении лояльности, — происходит перевод на новый уровень.

     Современная поэзия — замкнутый на себя мир. Тиражи поэтических книг по тысяче экземпляров не раскупаются. Поэты стали частью общества расширенного производства и расширенного потребления. Такая же картина и по всему умирающему западному миру, к которому мы, как ни сопротивляемся, но принадлежим. Ребята — руководители поэтического мэйнстрима, чётко представляют ситуацию на Западе: университетская, профессорская поэзия — десятки, максимум сотни людей. Они же сами и критики друг друга. Премиальные комитеты, уважаемые поэты, бурная поэтическая жизнь. Глобально говоря, читатель здесь не нужен, он только помешает. Интеллектуально общаются снобы, которые уважают друг друга за умение отмочить аллюзию или синекдоху. А читателям это даром не нужно.