Каждое человеческое существо непрерывно создает себя – миг за мигом, на протяжении многих лет. Человек не знает, что определенные мысли, его манера любить или ненавидеть являются формой, воплощающейся в определенной зоне его организма. Поэтому если субъект прекратит привычно мыслить, оставит свои идеи, то выздоровеет. Трудность работы психотерапевта состоит в следующем: выявить вредоносную идею, выделить интенциональность, искажающую интенциональность природы.

Возьмем, к примеру, специалиста, который не может достичь определенного социального примата. Он осознанно говорит о том, что недостоин желаемых высот, но глубоко внутри себя таит обиду за несправедливое к нему отношение и непризнание его талантов. Происходит так, будто этот человек создает колонию, собирает маленький народец в самом себе, и на его территории психика конструирует собственный агломерат, впоследствии соматизирующийся, например, в карциному. Бесполезно удалять опухоль хирургическим путем, необходимо дойти до той точки, в которой психика без ведома субъекта кодифицирует химические новшества, противные естественному состоянию организма.

Даже медицинское лечение возможно только при допущении предпосылки, что природа сама по себе изначально здорова. Метафизика бытия соучаствует, соприсутствует в индивиде. Необходимо отследить точный дискурс природы, выступающий за Ин-се человека. С этой целью мы пользуемся данными анамнеза и исторической биографии, анализируем симптом (и/или проблему), а также физиогномический кинетико-проксемический язык, сновидения и семантическое поле.

Процессы сознания и научной деятельности человеческого существа протекают в симбиозе с образом[84]. Ничто не происходит без участия психического образа. Все случается в сфере спекулярности энергии. Ясно, что всякое нарушение природного хода также происходит посредством образа. Образ задает стереотип модуля и постоянно воспроизводит его. Вот почему во время психотерапии необходимо «раскопать» образ.

Образ остается бессознательным, невидимым для сознания. Речь идет об образе как о форме, которая пребывает внутри действия. Мы живы действием, существуя согласно тем модусам, которые запечатлелись в сфере психики. К примеру, человек формализует новообразование в собственном теле. Для появления опухоли необходим образ, но речь идет не об образах феноменологической данности, волеизъявления, сознания, не о фантазийных образах желаемого.

Когда я действую как клиницист, то вижу не образ, а модус полагания действия. Я вижу функциональную модель и затем перевожу ее название на язык, доступный клиенту.

Сновидение, к примеру, не поставляет мне нужный образ: оно повествует о собаках, о змеях, однако все эти образы уже запоздали, представляя собой лишь осадок, или следствие, не указывающее на причинную форму. Я же должен отыскать образ-причину, то есть тот модус, который и специфицирует функцию.

Интенциональность всегда бессознательна, не будучи составной частью воли, то есть открытых проявлений психической деятельности. Необходимо отследить образ, которым пользуется сама природа, формируя опухоль. Прочтение семантического поля и онтопсихологическая методика интерпретации сновидений являются введением в познание природной интенциональности. Методология моей школы позволяет соотнести исследование с интенциональностью природы, а не с поучениями мифов или культуры. Познание интенции природы позволяет устранить (откорректировать или отменить) тот образ, который задает модус действия: пресекая интенциональность, мы аннулируем вытекающую из нее семиотику.

9.3. Типы интенциональности[85]

Проанализируем четыре типа интенциональности:

1) интенциональность природы; 2) интенциональность «Я», или субъективную интенциональность; 3) интенциональность комплекса; 4) интенциональность социально-коллективной среды.

Интенциональность природы

Природная интенциональность является модусом того, как бытие (или бытийственная интенциональность) точно детерминирует себя в разворачивающемся существовании.

В западной культуре понятие интенциональности получило широкое, даже чрезмерное, распространение в период схоластики, приблизительно с 900 по 1200–1300 гг. В дальнейшем употребление данного понятия возобновил Ф. Брентано, но и по сей день его смысл окончательно неясен и почти неизведан.