Я увидел не более дюжины маленьких хижин, выстроившихся вокруг грязной площади размером не больше баскетбольного поля. Это и был Эль-Милагро. Дома были выстроены из грубых некрашеных досок, покрытых частыми пятнами лишайников различных оттенков желтого, оранжевого и зеленого. Ни в одном из домов не было окон. Одно здание отличалось от других. На нем была деревянная табличка, где красными буквами на испанском было написано: «Школа Эль-Милагро, построена при поддержке „Союза Ради Прогресса“». Я отчаянно хотел повернуть назад, уже начал продумывать план увольнения из «Корпуса Мира» и был готов на все, лишь бы избежать жизни в этой дыре.

Лошадь знала, что ее работа выполнена. Она поспешила через грязную площадь прямо к школе. Три голых ребенка и поросенок прекратили играть и уставились на меня. Лошадь остановилась так резко, что я едва не упал на бетонную плиту, которая служила зданию крыльцом. Тощий мальчишка смотрел на нас через плечо. Он стоял к нам спиной и мочился на стену школы.

Глава 2. Охотники за головами и Бог-Ягуар

Из школы вышел мужчина, увидев которого, мальчик тут же отошел от стены. Он стоял, расправив плечи, в мятой зеленой рубашке и неглаженных брюках, его волосы были по-военному коротко острижены. На вид ему было около двадцати пяти лет. Хоть он и был худ, но широк в плечах, как и все кечуа. Мое внимание привлекла его обувь. Впервые за весь день захотелось рассмеяться. На нем были красивые черные туфли, блестящие так, что позавидовал бы сержант-инструктор строевой подготовки.

Как можно расхаживать в начищенных туфлях в таком месте, как Эль-Милагро? И зачем? Он улыбнулся и осторожно ступил в грязь.

— Я Теофило Мата. Вы, должно быть, новый волонтер «Корпуса Мира».

Я спешился. Грязь оказалась твердой. Мы пожали друг другу руки.

— Да, я здесь, чтобы помочь с вашим сберегательным и кредитным кооперативом.

На его лице отразилось явное непонимание.

— Сберегательный и кредитный кооператив? — Он отпустил мою руку. — Что вы имеете в виду? Какие кредиты? Какие сбережения? Вы знаете, в Эль-Милагро все происходит так: мои апельсины за твои бананы, твое молоко за мои яйца. Нам нужен агроном для сельскохозяйственного кооператива.

Теофило Мата был единственным жителем Эль-Милагро, который получал зарплату. В 1968 году школу посещал двадцать один ученик. Теофило учил всех детей вплоть до шестого класса. Если ребенок хотел продолжать обучение, родители должны были договариваться со школой в Макасе, расположенной в нескольких часах пути к северу.

С раннего утра и до позднего вечера в Эль-Милагро почти не было взрослых. В деревне оставались только несколько женщин. Жена Теофило, Марта, помогала в школе и пекла хлеб в пекарне по соседству.

Затем она обменивала хлеб в деревенском «магазине» — комнате в одном из домов на площади. Еще одна женщина, Юджиния, проводила день в магазине, хотя я не понимал, зачем держать магазин открытым, когда в деревне почти никого нет.

Все остальные жители вставали ни свет ни заря и отправлялись в лес. Некоторые собирали фрукты. Другие добывали мед. Большинство пасли скот и возделывали огороды, разбитые на маленьких участках, расчищенных от джунглей подсечно-огневым способом. В воздухе пахло дымом.

Как и сказал Теофило, вся торговля проходила в форме натурального обмена, и жители деревни почти никогда не держали в руках денег. Я въехал в дом рядом с жилищем Теофило. Он выходил на площадь, но заднюю его часть, нависающую над джунглями, подпирали восьмифутовые сваи. Боковые стены были общими с соседями. На стенах, как внутри, так и снаружи, росли лишайники.

Я занес свой рюкзак и спальный мешок в единственную комнату. Так как в доме не было окон, а Эль-Милагро от ближайшей линии электропередачи отделяло значительное расстояние, единственным источником света днем были дверь и дыра в полу в задней части дома. После более тщательного осмотра стало понятно, что пол недоделан. Доски просто заканчивались примерно за шесть футов до задней стены. Посмотрев вниз, я увидел зеленую гниль, в которой в поисках личинок рылись свиньи. Дальше были только джунгли.

Я заплатил Теофило немного денег за пищу. Их с Мартой дом был одним из лучших в Эль-Милагро, двухэтажный, и поэтому у них иногда оставались дети тех крестьян, которым приходилось ночевать в джунглях или в другом поселении. У Теофило были дети — сын и дочь.

Первый этаж состоял из отдельной комнаты с тремя деревянными стульями, скамьей и тремя кроватями. Второй этаж разделен на две комнаты бамбуковой перегородкой. Одна комната использовалась как столовая, другая — как кухня.