Читаем Психолавка полностью

— Его зовут Тибор Макмастерс, — подхватил багс. — Мы давеча беседовали с ним. Наше собственное паломничество до некоторой степени напоминает его Странствие.

Пит занимался своим велосипедом — ставил на место свернутый вбок руль. Похоже, других повреждений не имелось. Он выкатил велосипед на дорогу.

— А ты в курсе, куда он направился дальше?

— Прямо по дороге.

— С ним все было в порядке, когда ты с ним беседовал?

— Он-то был в порядке. А вот тележка нуждалась в починке. Что-то там с передним колесом. И он вместе с бегунами направился к ПАМЗу — отремонтировать свою тележку.

— Где этот ПАМЗ?

— Сразу за холмами, — ответил багс, указывая лапой в нужном направлении. — Это недалеко отсюда. На дороге остались следы. И корова и бегуны регулярно метят свой путь. Внимательно глядите, и не собьетесь.

— Спасибо. Ты упомянул про ваше паломничество. Мне и в голову не приходило, что жуки тоже совершают паломничества!

— Да вот наша на сносях — скоро яйца будет откладывать. И хочет, чтоб все было как у людей, то есть с соблюдением всех наших религиозных обычаев. Чтоб многочисленные малыши появились на свет на Божьей горе и чтоб первым, что личинки увидят в своей жизни, был Господь.

— Ваш Бог восседает на горе — прямо у всех на глазах?

— Ну, не на горе, а на высоком холме или кургане, — ответил багс. — Но, разумеется, это только его смертная оболочка, преходящая земная ипостась.

— И как же он выглядит?

— Похож на нас, только размера огромного, как и подобает Богу. Его хитиновый панцирь намного прочнее нашего, но сам Он теперь уже сгорбленный и дряхлый. Огромное количество фасеток в его глазах уже повытекло. Однако он еще бодрится. Наполовину его занесло песком. Но это не мешает ему проницать взглядом весь мир с высоты своего кургана — видеть то, что делается в наших норах и в наших сердцах.

— А где этот курган? — спросил Пит.

— Э-э, нет, не скажу. Это великая тайна багсов. Мы Его избранный народ, и лишь нам открыт секрет местопребывания Его земной ипостаси. Всякий непосвященный осквернит Тело, похитит священное Имя.

— Извини, — сказал Пит, — я просто так полюбопытствовал.

— Это существа вашего вида сотворили такое с ним, — с горечью продолжал багс. — На том кургане он безотлучно из-за вашей проклятой войны!

— Я к той войне не имею ни малейшего отношения, — сказал Пит.

— Знаю, знаю, вы слишком молоды для этого, как и все живущие… Так что вы хотите от безногого-безрукого?

— Я хочу ехать рядом с ним, чтобы помогать в пути. Для калеки опасно путешествовать вот так — в полном одиночестве.

— Вы правы. Какой-нибудь недобрый человек может украсть его тележку, чтобы разобрать на запчасти. Или забрать корову — ради мяса. И правильно, что вы хотите помочь ему, мистер…

— Пит. Пит Сэндз.

— Короче, поспешите догнать калеку, мистер Сэндз, пока он не встретился с каким-нибудь проходимцем. Он небольшой — вроде нас, и его легко обидеть. А мне всегда жалко тех, кого легко обидеть.

Пит опять оседлал велосипед.

— Постарайтесь не переезжать лепешки, мистер Сэндз, — сказал багс ему на прощание. — Если их переехать колесом, они быстрее сохнут и хуже отдираются от земли.

— Хорошо, жучище. Я буду смотреть во все глаза… Эй, ребята, прочь с дороги, я еду!

Пит оттолкнулся ногой и закрутил педали.

— Пока! — бросил он багсам.

— Да хранит наш Господь бедного калеку, пока вы его не нашли! — покричал ему вслед тот багс, с которым он беседовал.

Несколько часов спустя Пит нашел ПАМЗ — следуя указаниям багса и ориентируясь по редким коровьим лепешкам.

"Сразу за холмами. Недалеко", — сказал багс. Но каменистым холмам, казалось, конца не было. Пит умаялся жать на педали, пока доехал до равнины, поросшей кустарником и высоким бурьяном. Трава была такой густой, что пришлось слезть с велосипеда и катить его рядом с собой.

К этому времени день уже клонился к вечеру, хотя было все еще тепло — от камней веяло жаром. На западе горел закат. Бурьян оплетал ноги, цеплялся за цепь велосипеда. Но в том же бурьяне виднелись четкие промятины от проехавшей здесь тележки. Пит шел по следу до самых зарослей тысячелистника. Твердые стебли мелодично постукивали о спицы.

И вот он наконец продрался через заросли, оказался на открытом пространстве и в центре пустыря увидел что-то вроде огромной металлической бочки, облитой лучами заходящего солнца.

Он положил велосипед на землю и стал осторожно приближаться к сверкающей металлической поверхности. Ему был известен дурной, вскидистый нрав ПАМЗов — они, как ковбои в незапамятные времена, сперва стреляют, а потом думают.

В нескольких шагах от высокого металлического диска Пит остановился и тихонько прокашлялся. Гм, как же обратиться к ПАМЗу?

— Э-э… — робко начал он, — достопочтенный многопроизводитель…

Никакой реакции.

Пит почесал в затылке, потом какие-то торжественные формулы всплыли в его голове, и он продолжил: